Почему, сука, продолжал все чувствовать? Было стойкое ощущение, будто очнулся последи гребаного распила.

Основным инструментом расправы, вестимо, являлись глаза Милки. Мать вашу, вдруг это навсегда? Если она и через полгода вскрывать будет, я застрелюсь.

Но сейчас не двигался. И взгляд, ясное дело, не отводил. Держался в пассивно-агрессивной обороне, словно она меня не только под пытки, но и под допрос собиралась катать. Я в этой каше уже обварен. Язык себе, к хуям, отъебашу, но лишнего слова не выдам.

Милка подошла. Потянулась к бутылке. Я сразу не вкурил. Думал, порядки свои, как обычно, наводит.

В последний момент засек, что ее пальцы смыкаются на горлышке, чтобы забрать бухло. Среагировал на перехват – обхватил снизу, грубо дернул. Она, естественно, тотчас потеряла контакт.

– Хватит... Тебе вставать рано… – понеслось учащенное.

Четыре слова. Каждое никак не в тему. Неоправданные паузы. Громкое и перебитое придыхание.

Но, блядь… Она говорила. Со мной говорила.

А у меня хуй стоял.

«Секс. С ней.», – эта резкая, хищная, пошлая мысль въебала точно в центр моего обезвоженного мозга и, как разрывная пуля, разлетелась микрозарядами на стороны.

Воспоминания. Фантазии. Глюки. Искажения.

Все процессы на раз включились.

В цвете. С деталями. В сверхзвуковом режиме.

Башка за две секунды вспухла. Натягивал на все это дерьмо разум, как сову на глобус. Перекрыл. Но, прежде чем управился, пульс до шизанутых пределов дошел.

– Ложись спать, Руслан.

Гасился от гнева, но волну ее ловил.

– Руслан…

Блядь, я в кизяк, а она по имени фигачит.

– Тебе рано вставать, Руслан.

Сука, заело, что ли?!

Угандошил ладонью по столу так, что стопка подскочила и откинулась на бок.

– Вышла отсюда, – рванул жестким хрипом, указывая СВОЕЙ на дверь.

Она даже не дернулась. Глазом не моргнула.

А я рассчитывал напугать.

Как еще с ней… расстаться?.. Как ее, блядь, вытравить?!

Я, на хуй, задыхался от боли.

– Не выйду, Руслан. Пока ты сам спать не пойдешь.

Не первый раз она не подчинилась. Не первый раз копнула до живого. Не первый раз пробила по основанию.

Но конкретно сейчас все это лихо истощало мою гребаную выносливость. В ноль, мать вашу.

Поправил стопку. Налил пятую. Вкатил. Чувствуя, что уже не развозит, без всяких фильтров предъявил Милке взглядом пиздец какое обвинение.

Размером с те, блядь, вершины, что гордо торчали на этикетке бутылки.

Все верно. То, что делало меня мужиком – не одна высота. Целая цепь неприступных зубчатых скал.

Выстою. Без вариантов.

Продолжая продавливать Милку, сердито бахнул донышком стопки о стол. Этот стук прозвучал словно контрольный. Саданул по нервам обоим. Только она поморщилась, а я – нет. Потому что, сука, экономил ресурс. Все примитивные реакции отстегнул.