После конченого замеса ни о каком примирении речи быть не могло.

Я не тот, кого можно рвануть и склеить. Я тот, кого в морге собирают по кускам.

Даванул на рефлексе газ в пол. А как только пролетел Милку, выжал тормоз. Машину занесло поперек трассы, отрезав ей путь.

Я выскочил. Хлопнул дверью. Обогнул по бамперу, чтобы встать перед женой.

Вытянулись друг перед другом. Только что честь не отдали.

В прямых позах, в выдержанных лицах, в мечущих осколки глазах – возобновилось противостояние. Характеры плюс школа жизни давили, не позволяя терять территорию.

Меня, ясен черт, дальше ебенило злобой. Выгребало из нутра тотально. По сердцу уже непонятно было – оно ушло под завалы. А вот в висках трещало по минимуму двумя сотнями выстрелов в минуту. Все, в общем, накрывало болью. Но я игнорировал.

Хотел бы вздернуть СВОЮ так, чтобы на всю жизнь запомнила. Но умом же понимал, что это ни хрена не решит.

Мы потому и молчали, что все. Пробег не скосить. Что намотано – не отмотать.

Открыв перед ней пассажирскую дверь, обугленным голосом велел:

– В машину.

Милка не двигалась. Еще какое-то время сражались взглядами.

Но тут я на всем кипевшем, определенно, внушительнее был.

Продавил. Села.

До дома моих родителей не проронили ни слова. Ехали в тишине. И тишина эта ощущалась высшей формой конфликта.

Стоило предупредить всех, что не получилось у нас, чтобы за полгода свыклись. Но мы какого-то черта смолчали.

В момент, когда теща, уловив напряжение, начала задавать Милке вопросы, я сам зачем-то впрягся, чтобы сухо вставить:

– Поезд завтра.

Мои знали. Сразу поняли, о чем толкую. Поменялись в лицах. Потянулись обниматься.

Ларису Аркадьевну вводили в обстоятельства по ходу. Она, конечно же, включила никому не нужное квохтанье. Сдержанно принимал. Куда деваться? Милка же продолжала молчать, еще и взгляд опустила. Все и поспешили с выводами, что тучи над нами из-за отъезда.

– Мы тебя одну не оставим, – заверила моя мать, когда жена уже забирала у нее сына. – Провожай Русика. И сразу собирай себе и Севе вещи, – расписала план, который мы обговаривали ранее. – Что сидеть в городе? Мы с папой заберем вас к себе.

Я напрягся в ожидании реакции, словно это на что-то влияло.

– Спасибо, мама… Я подумаю, как будет лучше… – выдала СВОЯ.

А я сглотнул. Сглотнул так, что в ушах заложило.

– Что тут думать? – зарядила теща. – Одной с ребенком тяжело. Немного у сватов, немного у меня – все вместе справимся!

– Сказала же, подумаю сама. Не торопи, – отрезала Милка. – Доброй ночи, – распрощалась, не особо смягчая тон.

И двинула с Севой к выходу.

Я пожал отцу руку, взял сумки и пошел за ними, чтобы успеть открыть дверь. Тупая привычка. Аукнется, когда сам буду.