Рядом с ним мои митохондрии, забивая на клеточную архитектуру, начинали вести себя как свободные частицы – то сбивались замыкающими стаями, то сталкивались, высекая искры, то и вовсе взрывались. Я чувствовала не просто дрожь, а глобальные очаги возгорания. Иногда все стартовало из груди, иногда из пупка, иногда из затылка, иногда из горла, иногда из поясницы, а иногда, как сейчас, прямо оттуда... Я никак не могла разобраться с механизмами. Скорее всего, им не найти научных объяснений. Как только тело обсыпало искрами, дальше неизменно следовало тугое стягивание импульсов в мотки.

В животе… Сжатие. Пауза. Расслабление. И снова сжатие… Спазмы с нарастающей пульсацией.

Мотки превращались в медные катушки, которые силами нашей с Черновым химии трансформировали энергию в нечто настолько мощное, что аж подбрасывало.

– Ты моя жена, – вжарил свирепо и резко дернул молнию вниз. Я охнула, пошатнулась и крепче вцепилась в полку. – Я имею полное право смотреть на тебя. Только я, блядь, имею.

И отстранился, позволив юбке соскользнуть.

Раздраженно переступив через нижнюю часть своей формы, я заставила себя обернуться.

Как ни заземлялась, столкнувшись с Русом взглядами, рванула яростными разрядами. Он ответно метнул. Пока встряхивала юбку, все вокруг трещало.

– Имеешь право, когда я хочу того же, – пояснила выверенно ровным тоном. – Когда я не хочу, ты должен уважать…

– Решила до упора, значит, защищать свои интересы? Почему сейчас? – накрыл он, не давая мне даже закончить. – Стоишь передо мной в этом блядском кружеве и говоришь, что не про мою честь оно? Про чью тогда?

Это самое кружево не имело ничего общего с блядством, но под горящими углями Чернова оно молило о сдаче территорий.

Боже, да… Я хотела, чтобы он снял его с меня, как снял год назад купальник. Уверенно и настойчиво, не принимая во внимание мою растерянность, смущение и замешательство. Единственное уточнение: сейчас мне нужно было гораздо больше чувств. Не просто «Моя», а… МЫ. Его прямое «Я люблю тебя».

Прочистив горло, продолжила диалог:

– Ни про чью. Я для себя надела.

– Для себя? Как же!

Смотрел уже не просто с вожделением. С черной ревностью, от которой у меня подкашивались ноги.

Стремительно уничтожил расстояние – шаг, пятерня на затылок, рывок, и мы вплотную.

Не грубо, но так жестко, что не выкрутиться. Подтягивая вверх, обжег искривленными в гневной гримасе губами. Не целовал. С лютой небрежностью захватывал мою плоть и агрессивно ее сминал. Наказывая, полнейшую животную дичь выдал.

Горячо. Больно. Унизительно.

Я загремела на эмоциях. Вскинула руки и решительно оттолкнула.

Он застыл. Не ожидал, конечно. Впервые такое.

Оскорбился. Смертельную обиду затаил. Пуще прежнего разозлился.