Но измены… Ни за что, Чернов! Не тогда, когда у нас все по-настоящему! Мне даже говорить об этом противно!

– Никаких, блядь, загулов в моих планах на будущее нет! Так понятно? – продолжал молотить себя в грудь. – Ты че, блин?! Хули ты хочешь?! Харе мне чуть что предъявлять!!! Проблема не в этом!

– И в этом тоже, Руслан! У нас нет доверия друг к другу!

– Короче, профессура, – подвел со свирепым давлением, чеканя все твердые звуки. – У тебя времени до послезавтра.

– На что?

Я держалась.

Но кожа ощущалась натянутой, словно мембрана, потому как изнутри я вот-вот должна была лопнуть.

– Чтобы попрощаться со своей милицией.

Оглушив меня этим ультиматумом, так и не надев футболку, вылетел из спальни.

Глава 62. Я б тебе родила сыновей пять, а ты-то что мне?

Выбирай: я или ты.

Вот как для моего самоопределения звучал ультиматум Чернова.

Времени до послезавтра…

Как до послезавтра? Почему до послезавтра?

Вцепилась в крайнюю дату, как в основу всего происходящего. Подсознательно понимала: в ней скрыто главное. Внутри будто часовой механизм врубился. Обратный отсчет пошел. Пыталась верить в лучшее, но тут прям чувствовала: этой бомбе, так или иначе, суждено сдетонировать.

Пять дней мое душевное состояние штормило. Но сейчас… Так паршиво, как после этого разговора, я себя не ощущала никогда.

Господи… Я была на эмоциональном дне.

Сердце разрывалось от несправедливости, обиды и боли. Но сил на борьбу – за жизнь, за нас – не было. Казалось, я уже не выплыву.

– Скворцы летят на ро-о-о-ди-и-ну-у-у-у-у! Скворцы!!! Летят! Летят[1]! – гремело с улицы мощным мужским многоголосьем.

Ребята вовсю праздновали.

Пели с надрывом, с силой и с любовью, которой в их молодых сердцах, кто бы что ни думал, имелось с избытками.

Меня бы и без волнений пробило на слезу. А уж на фоне той тоски, в которую я себя тихо закапывала, хотелось прямо-таки взвыть.

Зажав ладонью рот, я смотрела на закрывшуюся за Черновым дверь столько, сколько требовалось, чтобы высохли глаза.

После сгребла волю в кулак, надела платье и с беспрестанно звенящими нервами вышла на улицу.

Группа с микрофоном уже тянула «Давай за жизнь…».

Чернов чуть поодаль, в компании парней, курил. Только я вышла, с грозным видом пальнул в меня взглядом.

Первые секунды лишь жгло, а после уже зверски изводило, расщепляя на атомы.

Приняла как данность.

Сейчас уже понимала, что он сам горит. Понимала, что заднюю не даст. Понимала, что бесконечное продвижение вперед – суть его натуры. Понимала, что если я не откажусь от милиции, он просто… пойдет дальше.

Без меня. Без нас.

И не потому что совсем никаких чувств нет. Конкретно сейчас не нужно было даже в глаза смотреть, чтобы ощущать, как его рвет. Но слабостей Руслан не признавал. Задушит-таки в себе все живое и уйдет.