Черт бы побрал мое чувство ответственности! Если бы вдруг паче чаяния оказалось, что ребенок существует и он и вправду мой – разумеется, я поступил бы как полагается: обеспечил бы и ее, и ребенка, – но не собирался поддаваться на ее уловки, не убедившись сперва, что она действительно беременна. Мелисса и прежде мне лгала: я знал, что она вообще склонна разыгрывать спектакли. С нее сталось бы сочинить такую историю, просто чтобы привлечь мое внимание. Ведь до сих пор я не реагировал ни на какие ее уловки.

– И ты отправился к ней домой, – подсказал Уитмор.

Себастьян отпил еще бренди и уставился невидящим взглядом в окно, за которым уже сгущалась ночь.

– Самая страшная ошибка в моей жизни. Даже хуже того случая, когда мы с тобой решили, что будет весело разбить в спальне у ректора Хокинса банку меда и запустить туда пчел.

– Когда нас едва не выгнали из Итона! – поморщившись, со смехом откликнулся Уитмор.

– А меня до полусмерти избил отец, – мрачно откликнулся Себастьян и сделал еще один большой глоток бренди.

– Итак, едва ты увидел Мелиссу, как понял, что она врет? – вернулся к теме Уитмор, нанеся очередной удар, от которого шары разлетелись по разным углам поля.

– Она очень старалась, этого не отнять, – ответил Себастьян. – Подложила себе под юбки сложенные простыни и заявила, что врач запретил ей вставать с постели. Но я быстро ее разоблачил – задал несколько вопросов о точных сроках, а потом подсчитал в уме. Она засуетилась, начала оправдываться; тут я сдернул с нее одеяло и увидел накладной живот. Ей пришлось признаться, что она все выдумала.

Уитмор покачал головой, прищелкнул языком и, отпив еще бренди, заметил:

– Не представляю, что творилось у нее в голове.

– Бог ее знает: наверняка выдумала бы какой-нибудь несчастный случай и выкидыш – но мало ли, вдруг ей хватило бы ума где-то раздобыть настоящего младенца? О таком подумать – в дрожь бросает. Так или иначе, теперь ты понимаешь, почему я не стал объяснять жене, что собираюсь навестить бывшую любовницу и выяснить, правда ли, что она от меня беременна.

Уитмор снова поморщился и глубоко вздохнул:

– Да уж, такой степени откровенности между мужем и женой я как-то не представляю.

Себастьян покачал головой.

– Разумеется, я не собирался ничего говорить Веронике, если бы все оказалось выдумкой, как оно и вышло. Поэтому, когда вернулся домой и она спросила, где я был, ответил, что ездил в клуб. Это не было ложью: если помнишь, позже в тот вечер мы с тобой встретились в клубе.

– Но… – подняв брови, поторопил его Уитмор.

Себастьян устало вздохнул.

– Но не знал, что, едва я ушел, Мелисса отправила Веронике записку с сообщением, что все это время я провел в ее спальне.