Нет: запрокинув голову и крепко зажмурившись, она двигалась под ним и постанывала так, что от этих звуков он готов был взлететь на вершину блаженства немедленно, но сдерживал себя. Еще рано! Быть может, на людях они и притворяются любящей парой – но будь он проклят, если Вероника притворяется сейчас! О нет! Каждый ее тихий стон, каждое судорожное сжатие рук у него на плечах, каждое движение бедер ему навстречу не оставляло места для сомнений: она этого хочет, хочет его, наслаждается каждым мгновением. И он подарит ей еще большее наслаждение.

На лбу у него выступил пот.

– Господи, я так… так чертовски… долго… тебя… хотел! – едва выговорил он в такт мощным толчкам. Но он сдерживался, пусть и из последних сил. Не сейчас – Вероника еще не достигла вершины. Ему ведь нужно, чтобы она хотела еще, еще и еще!..

* * *Вероника словно лишилась рассудка: не могла ни говорить, ни думать – только вскидывать бедра в такт его толчкам и всем телом и душой, всей собой стремиться к желанной кульминации.

С очередным полувздохом-полустоном она прикусила его за шею, посасывая солоноватую кожу, а он снова просунул между ними руку и потер ее пальцем в том сокровенном местечке, где это было так нужно.

О боже! Что он сейчас сказал? Что долго, очень долго ее хотел? Как же это возбуждает! Она солжет себе, если будет делать вид, что сама не хотела того же, что одинокими ночами в Эджфилд-холле не вспоминала, снова и снова, совсем иные ночи – те, когда он одним прикосновением пробуждал каждую клеточку ее тела, как касался ее, гладил, лизал и целовал, пока ее не наполняло невыносимое желание, а затем приносил блаженную разрядку. Она взлетала под облака, трепетала в его объятиях, а он, двигаясь в ней сильными и плавными толчками, доходил до разрядки сам.

Как же ей этого не хватало! Будь он проклят, что заставил ее тосковать без него!

Напряжение между ног усилилось и стало почти нестерпимым. Вероника ни о чем больше не помнила, ничего не понимала, одержимая одной жаждой. Уткнувшись ему в шею, сжимая коленями его бедра, она тихо стонала – и шептала вместе со стонами:

– Да! Да! Да-а-а…

Наконец, запрокинув голову, она выкрикнула его имя – и в следующий миг ее охватило долгожданное наслаждение.

Она напряглась всем телом, изогнулась как струна, а затем обмякла под ним.

– Прости, милая! Не могу… остановиться… – простонал он, толкнувшись в нее в последний раз, и, уткнувшись в ее растрепанные волосы, наконец мощной струей излился в нее.

Глава 7Себастьян подложил под голову подушку и, нахмурившись, уставился на дальнюю стену спальни.

Сразу после того, как дыхание пришло в норму, Вероника объявила, что хочет принять ванну, и скрылась в соседней комнате, куда лакеи принялись носить ведрами горячую воду.