– Лукич заходил, внуку хотел кинжал починить, да только Ванька его, ерунды всякой наслушавшись, принялся на меня напраслину возводить. В общем, не сложилось. Так что придётся тебе после этим заняться.

– Это что за напраслина такая? – моментально подобрался кузнец. – Ты не молчи, Матвейка. Рассказывай, – жёстко приказал он.

– Да по станице слухи ходят, что я попустительством лукавого жив остался и что за спасение своё, теперь стану через работу свою жизни казачьи губить, – нехотя поведал парень.

– Кто посмел? – моментально взъярился Григорий, сжимая пудовые кулаки и раздувая ноздри.

– Я так думаю, дядьки Андрея дочка злобится, что мы так легко от сговора отказались, – снова вздохнул парень.

– От ведь сучонка сопливая! – взбесившейся коброй зашипела Настасья. – Ну, я ей устрою…

– Оставь, мам, – отмахнулся Матвей. – Нет ума, так уже не будет. Вот в воскресенье в церкву сходим, молебен закажем благодарственный, что поход без убытку прошёл, а там посмотрим, – грустно улыбнулся парень.

– Точно она? – помолчав, спросил Григорий.

– Да какая тут может быть точность, бать. Так, размышления мои. Потому как больше и некому.

– Добре. С попом я сам потом погуторю. А вот что с дурой этой делать, ума не приложу, – проворчал казак, ероша пальцами седеющий чуб.

– Оставь. Собака лает, а ветер носит. Сама уймётся, придёт время, – снова отмахнулся Матвей. – У нас с тобой своих дел хватит. Инструмент вон нарезной делать надо, станки собирать. Да и другие задумки имеются.

– Ладно. Там видно будет, – подумав, согласился мастер.

Они отправились в баню, после чего мать накрыла праздничный стол. К ночи, заметив родительские переглядки, Матвей прихватил из сеней овчинный полушубок и отправился ночевать на сеновал.

Утром, прогоняя тренировочный комплекс, который его заставил выучить Елизар, Матвей увидел отца счастливо улыбающимся и лениво-вальяжным.

Настасья тоже лучилась довольством, из чего парень сделал вывод, что его поступок оценили, и ночь для них прошла весьма продуктивно.

Делая вид, что ничего не замечает, парень закончил тренировку и, умываясь из бочки, с интересом спросил:

– С чего начинать станем, бать?

– Со станков, пожалуй, – подумав, лениво отозвался кузнец.

– Тогда завтракать пошли, – с улыбкой поторопил его парень.

– Дожил, собственный сын указывает, чего отцу делать, – беззлобно проворчал Григорий, направляясь к крыльцу.

Проглотив по уже ставшему привычными куску хлеба со свежим молоком, они прошли в кузню, и мастер, отметив порядок в мастерской, буркнул:

– Показывай, чего ты там напридумывал.

– Вот, бать, смотри, – засуетился Матвей, раскладывая перед ним свои чертежи.