Так что, Степан, скажешь? Сам вину признаешь да покаешься, аль станешь отказываться да таиться? Умел паскудить, умей и отвечать.

– Всё одно она моей будет, – вдруг зашипел парень. – Сама сказала, что со мной отцу в ноги кинется, как срок придёт.

– Лжа! Не было такого! – вдруг завизжала Лизавета.

– Было! Моя! – заорал в ответ Степан. – А вы, – повернулся он к Настасье и Матвею, – вечно под ногами путаетесь, вечно мне шкоды чините, завсегда от вас беды одни. Ненавижу. И тебя, палёный, и тебя, тварь старая, сука, ищейка подзаборная! – брызжа слюной, орал парень, шаг за шагом отходя к воротам своего подворья.

Треск подков заставил собравшихся дружно вздрогнуть. Отправленные Елизаром казаки вернулись и, подъехав прямо к старшине, спешились.

– Всё осмотрели, дядька Елизар. И след добре запомнили.

– Вон того солового гляньте. Его подкова аль нет, – кивнул казак на мерина.

– Она, – решительно закивали казачки, быстро осмотрев копыто коня.

– Выходит, не лжа это, – растерянно прохрипел Аверьян.

На казака было страшно смотреть. Ссутулившись, опустив взгляд, он враз постарел лет на десять. Широкие, натруженные ладони мужчины заметно подрагивали. Содеянное Степаном бросало тень на весь род. Тем более что это уже был не первый случай.

– Судите, люди, как по закону казачьему положено, – взяв себя в руки, прохрипел Аверьян и, прикрыв глаза руками, едва слышно всхлипнул.

– Снимай ремень и черкеску, – негромко скомандовал Елизар, глядя Степану в глаза.

Парень принялся дёргать пояс, на котором висел кинжал. Матвей, глядя на его отца, краем глаза заметил какую-то неправильность в движениях парня, но отреагировать не успел. Слишком всё было непонятно. Сдёрнув наборный пояс, Степан отбросил его левой рукой и вдруг сунул правую за спину распахнувшейся черкески.

– Сдохни, сука!

– Мама!"

"Два выкрика слились. Матвей, уже сообразив, что не успевает добраться до противника, ухватил Настасью за шею и, пригибая её к земле, закрыл собой. Степан, выхватив из-за спины жилетный пистолет, взвёл курок и тут же нажал на спуск. Именно этой секунды Матвею и хватило, чтобы прикрыть собой женщину. Грохнул выстрел, и парень, тихо ахнув, начал медленно оседать. Боль разом вымела все мысли и эмоции. Хотелось только одного – вздохнуть полной грудью. И только уже угасающим сознанием парень разобрал долгий, пронзительный женский крик:

– Сынок!!!"