Такого ответа Матвей никак не ожидал и потому слегка опешил.

– Благодарствую, дядька Елизар, – склонил он голову. – А что ему в оплату надобно? Иль деньгами возьмёт?

– Да на кой ему деньги, – фыркнул казак. – Ты лучше нож ему толковый привези. Или топор какой твоей работы. Вот тому он порадуется. Он с хутора своего и не выезжает почитай никуда.

– Добре. Будут ему и нож, и топор, – поспешил согласиться парень."

"Они не спеша дошли до околицы, и Елизар, крепко хлопнув парня по плечу, зашагал к своему дому, а Матвей, вздохнув, отправился в кузню, чистить и наводить лоск на своё полуготовое оружие. Уже в сумерках, проверив, что горн погашен и весь инструмент лежит на своём месте, он отправился ужинать и отдыхать. Утром один из соседей принёс ему на ремонт лемех плуга, погнутый камнем во время пахоты. С этой работой Матвей справился за пару часов.

Что ни говори, а мастерство и умения его росли с каждым днём. Недаром Григорий с гордостью называл его почти мастером. К полудню другой сосед привёл перековать коня. С этим Матвей провозился почти до самого вечера, зато работа была сделана просто на отлично. Это отметил даже владелец животного. А рано утром они с Елизаром встретились у ворот околицы и, погрузившись в телегу старого казака, отправились на хутор.

Дед Святослав оказался седым как лунь, но ещё крепким стариком с пронзительным взглядом ярко-зелёных глаз под белыми, кустистыми бровями. Крепкая, широкая, как лопата, ладонь старика сжала руку Матвея, словно тисками. Обнявшись с Елизаром, старик с интересом оглядел парня и, задумчиво хмыкнув, поинтересовался:

– Это чей же ты такой будешь, казачок?

– Григория Лютого сын. Матвей, – сняв папаху, вежливо поклонился парень.

– Лютый, значит, – протянул старик, обходя его по кругу и разглядывая, словно статую в музее. – Добрая кровь. Крепкий род у пращура вашего вышел.

– Не пугай парня, лесовик, – рассмеялся Елизар.

– А чего мне бояться? – не понял Матвей.

– Неужто не слышал, что меня ведуном кличут? – изумился Святослав.

– Не помню такого, – качнул парень головой. – У меня с памятью беда, после того как в меня молонья ударила.

– Так это тебя батюшка пометил, – хмыкнул Святослав и, шагнув к парню, жёсткими пальцами оттянул ему воротник рубашки, рассматривая шрам. – Не болит?

– Попервости тянуло только. Теперь нет.

– Добре. Выходит, хоть и пометил тебя батюшка, а сердца не держит. Интересен ты ему зачем-то, – сделал вывод старик.

– Это вы, дядька, Перуна батюшкой зовёте? – кое-что вспомнив, прямо спросил Матвей.

– Сообразил, – удовлетворённо кивнул отшельник. – Его. Иль ты чего супротив сказать имеешь?

– С чего бы? – удивился Матвей. – Слыхал я, что в былое время его главой рода звали. Выходит, он всем нам родич. А супротив родича не выходят.