С первыми петухами парень проскользнул на свой сеновал и, растянувшись на с вечера застеленной постели, моментально провалился в сон. На радостях Ульяна выжала его досуха, заставив забыть обо всём.

Разбудил парня голос отца. Выглянув во двор, Матвей растерянно охнул.

– Вот это я оторвался, – буркнул он про себя, глядя на высоко стоящее солнце. – Чего делать станем, бать? – осторожно уточнил он, ожидая выволочки за поздний подъём.

– Да вроде особо и нечего, – с довольной физиономией протянул кузнец, лениво щурясь на умывающегося сына. – Одарил полюбовницу свою?

– Ба-ать, – укоризненно протянул Матвей.

"

"– Знаю, что батя. Говорил я с матерью. Отдадим кобылу Ульяне, – напомнил он сыну о важном.

– Благодарствуй, батя. Вечером сведу, – коротко кивнул Матвей.

– Я сегодня к кругу казачьему пойду. Поведать надобно, как дела шли, да как на ярмарке расторговались. Заодно из добычи, что с боя взяли, деньги отдам.

– Добре, – всё так же коротко кивнул парень.

– Я гляжу, ты вчера успел весь груз наш разобрать.

– Так чего тянуть?

– Тоже верно.

– Чего делать станешь?

– Ну, раз заказов нет, в кузне поковыряюсь, – задумчиво отозвался Матвей.

 – У нас там вроде обрезки булата оставались. Попробую их под инструмент всякий приготовить.

– Добре. Только горн не разжигай пока. Угля мало осталось. Заодно попрошу кого привезти, коль оказия будет, – вспомнил кузнец о повседневном.

– Добре, бать.

– А кобылу можешь и сейчас свести. Не надо, чтобы люди после за спиной шептались. Пусть уж открыто видят. Тем паче что мы с добычей вернулись.

– Добре. Сделаю, бать, – подумав, согласился Матвей.

Так было и вправду проще.

Ни у кого из соседей язык не повернётся сказать, что кобылу Ульяне отдали не просто так. Вся станица видела, что они вернулись, ведя с собой отличную пару коней. А помогать вдовам всегда было в казачьей среде принято. Умывшись и оговорив все дела, мужчины вернулись в дом и не спеша приступили к завтраку. Настасья, уже накрывшая на стол, присела в сторонке и, подперев щёку ладошкой, с умилением наблюдала за своими мужиками.

– Ты чего, мам? – насторожился Матвей, заметив её взгляд.

– А это и есть, сынок, бабье счастье, – улыбнулась женщина.

 – Смотреть, как мужики твои твою стряпню едят. Вырос ты, сынок. Совсем, – вдруг вздохнула она.

– А ты чего хотела? Чтоб он до старости недорослем оставался? – иронично усмехнулся Григорий.

– Быстро уж больно, – вздохнула Настасья и, махнув рукой, скрылась за печкой.

– Погоди, мать, – вернул её Григорий. – Я тут прикинул. Теперь у нас и на пристройку денег хватит. Да и пора уже. Сама сказала, вырос сын.

– Кто ж в зиму строит? – удивилась Настасья.

– Почему в зиму? – хмыкнул Григорий.