Очень часто литературные переводчики становились членами Союза писателей и переходили на другой уровень, получали бордовую книжечку с золотыми буквами «СП СССР» и приникали к роднику материальных благ, покупали по льготной цене путевки в Дома творчества на море и в Подмосковье, могли арендовать служебную дачу, пользовались книжной лавкой и поликлиникой писателей, посещали Дом литераторов, вращались на равных в среде творческого бомонда.

Очутиться среди избранных мог далеко не каждый переводчик, художественный отдел был полностью укомплектован, расширять штатное расписание никто не собирался, и, как понимаете, со сладкого места никогда не увольнялись. Ставка освобождалась лишь после смерти кого-то из избранных, а они жили на удивление долго.

Неделю назад в издательство пришла весть о кончине старейшей «немки», девяностолетней Эммы Густавовны, и в коллективе начались волнения. Сотрудники ринулись в кабинет к Брунову. Пожалуй, лишь одна Кристи не проявляла инициативы, тихо корпела над брошюрами, понимая, что ей, одинокой матери, не примыкающей ни к одной коалиции внутри издательства, ничего не светит.

«Почему ты не пришла, не попросила должность? – ласково улыбался Игорь Семенович, которому явно доставляло удовольствие видеть растерянность Кристины. – Ты отлично владеешь языком, твой немецкий безупречен, и ты бывшая фронтовичка, была тяжело ранена!»

Кристина не отвела взгляда. Несмотря на то что дочь Петера жила в России с 1945 года и освоила русский в полном объеме, у нее сохранился легкий акцент. Не совсем правильное произношение некоторых звуков она объясняла последствиями полученной в бою травмы. Кристина никому не рассказывала о том, как воевала, но в ее документах имелась пометка о ранении в челюсть, поэтому лишних вопросов ей не задавали. Алексей был подлец, вор, но документы он сделал Кристи замечательные. А Петер перед отправкой любимой дочери в Россию привел в дом врача, который разрезал под подбородком девушки кожу, а потом нарочно грубо зашил ее. Получился довольно большой шрам, который был отлично виден, когда Кристи задирала голову. И ни у кого не возникало сомнений, что Кристина Петровна перенесла тяжелое ранение, вот почему в ее речи звук «л» звучит как «в», а «р» и вовсе было странное. «И кого повысить, если не тебя?» – серьезно спросил Брунов. «У меня ребенок без отца, – выпалила Кристина, – партком будет против». Игорь Семенович погладил ее по плечу.

«Времена изменились, члены партбюро теперь другие. Я замолвлю за тебя словечко. Надеюсь, ко мне прислушаются. Ну? Согласна сесть за перевод художественных произведений?» «Почему вы так ко мне добры?» – не выдержала женщина. «Ты мне нравишься, – честно ответил Игорь Семенович, – надеюсь, мы подружимся».