— Обещай также, что позаботишься о Джеймсе, — чтобы больше никаких свивальников и, хотя бы изредка, играй с ним немного!

Целуя кончики ее пальцев, он кивнул в ответ.

— И, пожалуйста, прояви заботу о Гонории — она была так добра ко мне, — продолжила Дуглесс.

— Хорошо, найду для нее самого лучшего из мужей! — отозвался он.

— Именно, — сказала она, — не самого богатого, а самого лучшего! Обещаешь, да? — Когда он кивнул в ответ, она продолжила:

— И пусть тот, кто возьмется выполнять обязанности повитухи, хорошенько вымоет руки! И еще — ты должен выстроить замок в Торнвике и оставить записи, в которых было бы сказано, что именно ты спроектировал его! Надо, чтобы сведения об этом сохранились в истории!

Улыбаясь, он спросил:

— И больше ничего? Тогда тебе придется остаться здесь, а то я все забуду!

— Я бы и осталась, — прошептала Дуглесс. — Только не могу! Не подаришь ли свой миниатюрный портрет?

— Я могу подарить тебе все: и сердце, и душу, саму жизнь! — воскликнул он.

Сжимая его голову ладонями, она проговорила:

— О, Николас, я не в состоянии это вынести!

— Да ведь ничего и нет скверного, что требовалось бы вы: носить! — ответил он, целуя ее руку, потом плечо, и снова его губы поползли вниз… — Возможно, Кит даст мне небольшое поместье и мы бы…

Она отодвинулась от него, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Заверни этот свой миниатюрный портрет в промасленную тряпку или еще во что-нибудь, чтобы предохранить от порчи в течение последующих четырех сотен лет, и спрячь его за… Как там называется эта штука, к которой крепятся балки?

— Консоль, — ответил он. — Да, так вот в Торнвике ты сделаешь консоль, которая будет изображать Кита. А портрет завернешь в тряпку и спрячешь за консолью. И когда… когда я вернусь, я ее достану? Он в этот момент целовал ее грудь.

— Ты меня слышишь, а?

— Да-да, — отозвался он, — я все слышал! Джеймс. Гонория. Повитухи. Торнвик. Изображение Кита. — Проговаривая все это, пункт за пунктом, он всякий раз легонько целовал ее в грудь. — Ну, а теперь, любовь моя, — прошептал он, — иди ко мне!

Он приподнял ее, посадил на себя, и Дуглесс тотчас забыла обо всем на свете, ощущая лишь плоть мужчины, которого так любила! Он поглаживал ее ягодицы и ее груди, и они раскачивались вдвоем — вверх, вниз, поначалу тихонько, а затем все быстрее и быстрее!"

"Потом Николас, не отрываясь от нее, перевернулся, и вот она уже лежит навзничь, а он, испытывая новый прилив страсти, входит в нее, глубоко-глубоко, и ее тело выгибается навстречу ему! И они, запрокинув головы назад, изогнулись дугой, а затем рухнули на траву, и Николас так и остался на ней, крепко-крепко прижимая ее к себе!

— Люблю тебя! — прошептал он.