— И буду любить всегда, во все времена!

Прижимаясь к нему и обнимая его так сильно, как только могла, Дуглесс спросила:

— Так ты не забудешь меня?!

— Никогда! — ответил он. — Никогда не забуду! И если завтра умру, душа моя все равно будет помнить тебя!

— Не говори о смерти! — воскликнула Дуглесс. — Только о жизни! Я живу, когда я с тобой! Только с тобой — я нечто цельное!

— А я — с тобой! — отозвался он и, перевернувшись на бок, подтянул ее поближе к себе. — Гляди, уже восходит солнце!

— О, Николас, — произнесла она, — мне страшно! Гладя ее мокрую голову, он сказал:

— Чего же ты страшишься? Что тебя увидят такой неодетой, да? Так все это мы уже видели прежде!

— Ах ты шельма! — смеясь воскликнула Дуглесс. — Никогда тебе не прощу, что ты не рассказал мне об этом!

— Ничего, — отозвался он, — у меня впереди еще целая жизнь — успею вымолить прощенье.

— Да, — шепнула она. — Да! На это понадобится целая жизнь! Глядя на посветлевшее небо, он проговорил:

— Нам пора. Я должен рассказать матери а своем поступке. Скоро здесь будет Кит..

— Да, они рассердятся. Еще как! И я тут бессильна помочь.

— Нет, ты должна пойти со мной к Киту! Я не буду стесняться — попрошу брата дать нам кров, хотя бы в благодарность за то, что ты спасла ему жизнь!

Дуглесс посмотрела на небо — с каждой секундой оно становилось все светлее. Сейчас она почти готова была поверить в то, что сможет остаться здесь с Николасом.

— Да, мы будем жить в каком-нибудь хорошеньком маленьком домике, — сказала она и поспешила добавить:

— И у нас с тобой будет совсем немного слуг — человек с полсотни или около того! — Она улыбнулась. — А детей заведем целую дюжина! Я люблю детей! И мы станем хорошенько учить их всему и конечно же мыться! И, кто знает, может даже они изобретут сливной унитаз!

Усмехаясь, Николас проговорил:

— Уж слишком много ты моешься! Мои сыновья не…

— Наши с тобой сыновья! — перебила она его. — И я намерена рассказать тебе о движении за соблюдение прав женщин!

Он привлек ее к себе, крепко обнял и спросил;

— А что, это отнимет много времени?

— Лет четыреста! — шепотом ответила она.

— Ну в таком случае я дам тебе время на это! — отозвался Николас.

— Да, — сказала она улыбаясь. — Время! У нас с тобой будет столько времени, сколько нам нужно!

Он поцеловал ее долгим крепким и глубоким поцелуем, а потом шепнул:

— Всегда! Я стану любить тебя сквозь время! Дуглесс ощутила на себе его руки, его губы прижались к ее губам, но уже в следующее мгновение она оказалась в церквушке Эшбертона, а в небе над ней, оставляя след в облаках, летел реактивный самолет.

Глава 20

Дуглесс не плакала — ощущения ее были слишком глубокими, слишком значительными, чтобы просто расплакаться.