— Ты правда так думаешь? — уточнила я, чтобы просто понять, что это не я плохая, не я во всем виновата…

— Конечно, — по голосу поняла, что папа усмехнулся. — Надо было раньше гнать этого паразита, и если бы я знал…

— Я сама не знала, — перебила я. — И про Соню… Пап, как она могла? Мы же всегда с ней вместе, мы же…

Я замолчала, стараясь унять дрожь в голосе. Ещё и пальцы тряслись, поэтому я вышла в коридор, хотя из коллег осталась Женя.

— Да просто, — подтвердил папа. — От осинки не родятся апельсинки. Ты ведь не помнишь… А Сонькина мать после похорон Аллы все украшения ее золотые перепродала. Я когда понял, что она творит… Да не то состояние у меня было, чтобы в бабских цацках разбираться, у меня жена умерла, у тебя мать… Так вот… а потом ещё давай эту шубу Аллы продадим, и сапоги, и трельяж… А я-то всего хотел, чтобы у тебя память о матери осталась. Успел забрать пару колец, цепочку золотую да медальон… Мне потом твоя бабка всю плешь проела, что нельзя запрещать общаться тебе с родственниками, а как по мне — в чан с горячим маслом таких родственников. А потом ты выросла и вроде как все наладилось… А оно вон как оказалось…

Я прикусила костяшки пальцев, просто не понимая, что тут сказать. Отец прав про осины и апельсины. Жаль, я раньше этого не знала.

— Бабка твоя, земля будет пусть пухом, — продолжил папа, а я подошла к окну, рассматривая в кронах деревьев первые золотые пятна. — Она не хотела тебя отдавать. Все ныла, что с моей работой, с моим характером я испорчу девочку. Наверно, испортил…

— Пап, нет… — мне снова оказалось двенадцать, когда я принесла очередное замечание в дневнике, что подралась с одноклассником, хотя как подралась, по рукам надавала за то, что сумку мою в зимний сад выбросил. И тогда отец сказал, что действительно не умеет воспитывать девочек.

— Да, Евангелин. Да. Ты сильная личность, но надо бы, чтобы вместе с этим была слабой женщиной. А у меня не получилось…

— Тебе никто методичку по воспитанию детей не давал, пап, — грустно заметила я.

— Не давал, ты права… — тоже печально усмехнулся отец, и я задала самый важный вопрос.

— Что мне делать, пап?

Тишина. Только звуки шорохов в кабинете и пара хлопков дверьми."

"— Теперь ты можешь делать все, что угодно… А тётку отправляй ко мне. И собаку сутулую, мужа своего, тоже. Напомню ему, что он говорил перед свадьбой, — сурово заметил отец, и я усмехнулась. — А ты делай что хочешь. Ты одна, свободна, умна, целеустремленна. Делай, что душа пожелает.

— Спасибо пап, — порывисто выдохнула и услышала старую нашу с ним фразу:

— Ну тогда держись за воздух, чемпион…

Я засмеялась и отключила мобильник. Ещё постояла напротив окна, не решаясь даже подумать о желаниях, а потом развернулась, забрала из кабинета сумку и прошла к лифту. На этаже Кирилла вышла.