И вот он я, усвоивший урок:Основа и уто`к, и тетива —Со струнами у них процент родстваОтнюдь не мал. А мне не вышел срок:Есть струны – так найдутся и словаДля пламени, что плоть мою прожег»18.Любовь к музыке вспыхнула в сердце с новой силой: я, месяцами не желавшая прикасаться к фортепиано, теперь жаждала снова попробовать силы на такой знакомой и податливой под моими пальцами клавиатуре. Ибо фортепиано никогда не было для меня просто инструментом – это друг, что отвечает на мои мысли и чьи клавиши встречают мои пальцы с нежной готовностью и послушанием.

Наконец принесли завтрак, и я с большим удовольствием съела все до последней крошки. Затем, чтобы скоротать день, я пошла навестить друзей миссис Эверард, мистера и миссис Чаллонер и их дочерей. Они показались приятными людьми: их отличали открытость, дружелюбие и всякое отсутствие чопорности, чем славятся лучшие из американцев. Узнав из письма миссис Эверард, что я «artiste», они тотчас же пришли к выводу, что мне нужна поддержка и покровительство, и с внезапным великодушием начали планировать, как лучше устроить мой концерт. Это удивило, так как среди английских меценатов я привыкла встречать прямо противоположную отзывчивости реакцию: тем никогда не надоедало ворчать банальности о том, «как много развелось музыкантов», что «значение музыки преувеличено», «импровизацию никто не понимает и никому она не нужна» и так далее и тому подобное.

Но как только эти приятные американцы узнали, что я приехала в Париж не по зову профессии, а только чтобы посоветоваться с врачом по поводу здоровья, они были серьезно огорчены.

– О, мы непременно убедим вас дать как-нибудь сольный концерт! – с улыбкой уговаривала меня прекрасная мать семейства. – Я знаю в Париже многих людей. Мы подготовим для вас город!

Я полушутя возразила, что у меня сейчас и в мыслях ничего подобного не было, но они оставались безнадежно великодушны.

– Чушь! – заявила миссис Чаллонер, с простительной гордостью поправляя кольца с бриллиантами на своей хорошенькой белой ручке. – В нашей стране мозги даром не пропадают. Как только вы поправитесь, мы устроим для вас большой вечер в Париже, соберем здесь всех наших. Только не говорите, что не радуетесь долларам так же, как каждый из нас.

– Доллары, конечно, хорошо, – согласилась я, – только настоящее признание гораздо лучше.

– Что ж, от нас вы получите и то, и другое, – сказала миссис Чаллонер. – Вы же останетесь с нами пообедать?

Я приняла ее приглашение, озвученное с самой дружеской любезностью, и ничуть об этом не пожалела."

"– Вы не кажетесь больной, – сказала мне позже старшая из дочерей Чаллонеров. – По-моему, вам вовсе не нужен врач.

– О, теперь мне намного лучше, – ответила я. – Надеюсь, скоро я поправлюсь полностью.