Еще одна внезапная вспышка – и тучи снова разверзлись, только теперь резко и быстро, как будто их проткнули обнаженным мечом и тут же его выдернули.

– Неприятная вспышка, – сказал полковник Эверард, пристально вглядываясь в прекрасную, похожую на Джульетту, девушку на балконе. – Мадемуазель, не стоит ли вам войти?

– Да, как только начнется дождь, – сказала она, не меняя положения. – Здесь так хорошо слышно пение. К тому же я очень люблю бури.

Мощный раскат грома, потрясающий своим грохотом и продолжительностью, снова заставил нас с тревогой переглянуться.

– Что же мы медлим? Душа моя!Поцелуй – и прощай навсегда!Еще, еще! Душа моя!Что же мы медлим, я и он?Молящий взгляд, безмолвный стон.Прощай навечно…Ужас! Что это было? Гибкий и быстрый огненный змей, злобно извивающийся в темных небесах! Зара потянулась руками вверх, посмотрела в небо, улыбнулась и упала без чувств! Все случилось с такой пугающей внезапностью, что едва мы оправились от слепящего ужаса раздвоенной молнии – как она уже лежала ничком на балконе, где еще мгновение назад стояла и улыбалась! С тревожными и отчаянными криками мы подняли ее, внесли в комнату и осторожно уложили на ближайший диван. В это время оглушительный, страшный удар грома – но лишь один – потряс землю под нашими ногами, точно гигантская бомба разорвалась в воздухе. Тут же со свистом и яростью долго сдерживаемого и внезапно прорвавшегося гнева полил дождь.

Голос Эми замер на последнем слове. Задыхаясь, она выскочила из-за рояля с бледным лицом и дрожащими губами.

– Что произошло? В чем дело?

– Ее оглушило вспышкой молнии, – сказала я как можно спокойнее, одновременно расстегивая платье Зары и брызгая ей на лоб одеколоном из флакона, который мне вручила миссис Чаллонер. – Через несколько минут она придет в себя.

Но ноги мои подкашивались, и слезы против воли застилали глаза.

Тем временем Гелиобас с бледным лицом, похожим на мраморную маску, яростно закрыл окно, опустил шторы и задернул тяжелые шелковые портьеры. Затем подошел к бесчувственному телу сестры и, нежно взяв ее за запястье, нащупал пульс. Мы наблюдали за ним в глубочайшей тревоге. Девочки Чаллонеров дрожали от страха и плакали. Миссис Эверард с большим самообладанием окунула носовой платок в холодную воду и приложила к вискам Зары, и все же ни единый слабый вздох не сорвался с сомкнутых, улыбающихся губ – никаких признаков жизни заметно не было. Все это время дождь хлестал бурными потоками и яростно барабанил по оконным стеклам, а ветер уже не стонал – он поднялся до крика, словно в смятении и жаждущем расплаты гневе. Наконец Гелиобас заговорил.

– Я был бы рад присутствию другого доктора, не только себя, – сказал он тихим и сдавленным голосом. – Это может быть долгий обморок.