Мистер Чаллонер сразу же предложил свои услуги.

– Ради вас я поеду куда угодно. Думаю, жене и дочерям лучше отправиться со мной. Наша карета наверняка уже ждет нас. Мадемуазель, когда она очнется, будет нужен полный покой. Гостям стоит удалиться. Вам не о чем беспокоиться, я уверен. По цвету ее лица видно, что она только в обмороке. За каким доктором мне послать?

Гелиобас назвал некоего доктора Морини, живущего на авеню де л’Альма, 10.

– Хорошо! Скоро он будет здесь. Идемте, жена, идемте, девочки! Миссис Эверард, мы отправим нашу карету за вами с полковником. Доброй ночи! Завтра мы обязательно справимся о здоровье мадемуазель.

Гелиобас с благодарностью пожал ему руку, жена и дочери Чаллонера, шепотом простившись, последовали за ним. Остальные так и суетились рядом с Зарой, делая все возможное, чтобы привести в чувство это безжизненное тело."

"Некоторые из слуг, прознав о случившемся, скучились у дверей гостиной и с бледными встревоженными лицами глядели на казалось бы мертвую фигуру прекрасной госпожи. Так прошло, должно быть, полчаса или больше: в комнате стояла пугающая тишина, а снаружи лил дождь, и свирепый ветер выл и рвался в окна, словно осадившее дом войско. Внезапно Эми Эверард, что тихо и умело помогала мне растирать руки Зары и делать на лоб примочки, замерла, пошатнулась и упала бы, если бы муж не подхватил ее под руки.

– Мне страшно, – прошептала она. – Я этого не вынесу: она такая неподвижная, и лучше ей не становится – одеревенела, как труп! Ох, а если она умерла! – И подруга спрятала лицо на груди мужа.

В этот момент мы услышали доносившийся с улицы скрип колес по гравию: вернулась карета Чаллонеров. Кучер, доставив хозяина с семьей в «Гранд-отель», несмотря на мокрый снег и дождь, тут же воротился обратно с сообщением, что доктор Морини скоро прибудет.

– Тогда я отвезу Эми домой, – прошептал мне полковник Эверард. – Она глубоко расстроена, не стоит доводить ее до истерики. Завтра я все узнаю вместе с Чаллонером, – и, ободряюще кивнув нам на прощание, он бесшумно вышел из комнаты, почти неся дрожащую супругу на себе, а через пару минут мы услышали, как карета снова уехала.

Наконец оставшись наедине с Гелиобасом и отцом Полем, я, стоя на коленях рядом с любимой Зарой, попыталась найти в их лицах утешение – ничего не вышло. Меня в самое сердце пронзило отчаяние в сухих глазах Гелиобаса, от сострадательного и торжественного выражения лица почтенного священника пробрал ледяной холод. Прекрасная мраморная белизна и неподвижность фигуры перед нами наполнили меня неясным ужасом. Всеми силами стараясь овладеть голосом, я тихо, но отчетливо позвала:

– Зара! Зара!

Никаких признаков жизни – даже слабого взмаха ресниц! Только шум дождя и вой ветра – гром давно уже стих.