Он уже научился сдерживать себя, когда стоял в окружении десятков и сотен автомобилей. На этот раз, попав в очередную пробку, Дронго достал мобильный телефон и набрал номер Вейдеманиса.

– Что нового? – поинтересовался он у Эдгара.

– Кружков работает с нашим клиентом, – сообщил Вейдеманис. – Кажется, у него появились конкуренты. Из ведомства твоего друга.

– Они испортили машину Сергею? – понял Дронго.

– Да. Ты их растормошил и, по-моему, серьезно. Они решили очень плотно прикрыть нашего клиента.

– Все?

– Нет. Он вызвал троих телохранителей. Я думаю, Кружкова нужно отзывать – он там лишний.

У нашего клиента двойная охрана, – осторожный Вейдеманис ни разу не назвал фамилию Арзуманяна.

– Отзови, – разрешил Дронго. – И прокрутите еще раз данные по руководству компании. Может быть, выйдем на новые факты…

– Пока ничего нет.

Эдгар был, как всегда, спокоен. Его трудно было вывести из состояния равновесия.

Попрощавшись, Дронго убрал аппарат и посмотрел на часы. «Если так пойдет и дальше, мы опоздаем в аэропорт», – подумал он.

К счастью, в Шереметьево была налажена система приема гостей в VIP-залах: прилетевшего встречали при выходе из самолета и провожали в зал, где оформляли документы пограничная и таможенная службы.

Когда Дронго ворвался в зал, Джил сидела на диване. Мельком он отметил, что на ней были темные брюки и темный джемпер. Он протянул ей цветы. Увидев его, Джил вспыхнула от радости, словно они не виделись очень долго, и, вскочив с дивана, бросилась ему в объятия.

Ему всегда было немного странно, что эта красивая молодая аристократка влюбилась именно в него. Разница в возрасте, разные жизненные установки… Она была словно из другой, параллельной, жизни, которую он не хотел пускать в свою, основную.

Джил, похоже, не волновали ни его непонятная профессия, ни его нежелание переселиться в Италию. Она принимала его таким, каков он был. Может, это и было высшим проявлением любви? Когда любишь, то принимаешь человека таким, каков он есть, со всеми его достоинствами и недостатками.

Они сидели в салоне автомобиля, и Джил, счастливо улыбаясь, рассказывала ему о последних событиях. Дронго слушал, стараясь не менять выражения лица. Мысли о расследовании ни на минуту не оставляли его.

– Ты меня не слушаешь, – улыбнулась Джил. – Иногда мне кажется, что ты никогда и никого не слушаешь, настолько ты занят собственными мыслями. Хотя ты все слышишь и даже отвечаешь на вопросы.

– Извини, – он дотронулся до ее руки.

В Джил всегда была непонятная жизнерадостность. Непонятная даже ему. Ее глаза, радостно распахнутые на мир, казались счастливыми и трогательными. В ней было что-то от Одри Хепбёрн, хотя внешне она отличалась от великой актрисы.