– Я хочу справедливости, – твердо ответил Дронго, – мне нужно найти этих киллеров.

– Скажи – почему? – неожиданно спросил гость. – Ты веришь в Бога? Или в справедливость? Или в свой глупый закон? Во что ты веришь? Ответь мне искренне, чтобы я тоже тебе поверил.

Дронго поднялся. Перед ним был человек, который видел тысячи проявлений человеческой низости, подлости, коварства. Его глаза помнили убитых и растерзанных, обманутых и преданных. Перед ним был человек, суммарное знание которого о подлинном Зле превосходило все, на что способно человеческое воображение. Поэтому Дронго не собирался врать.

– Я не хочу ждать, пока их накажет Бог, – он посмотрел своему гостю прямо в глаза. – Мое собственное чувство справедливости требует, чтобы я нашел и наказал этих мерзавцев. Даже если вы мне не поможете, я все равно буду их искать.

Кахи понял, что этот человек говорит искренне. И не собирается отступать.

– Хорошо, – решил наконец Кахи, – мы поможем. Завтра тебе позвонят. Не провожай меня.

Он пошел к двери. Уже выходя, гость обернулся:

– Ты смелый человек, Дронго. Открыл дверь, не испугавшись моих ребят.

Ты ведь понял, что мы миновали твою охрану. И все равно не испугался. Это хорошо. Только такие люди и могут быть победителями. Только не очень-то обольщайся. В наше время не всегда можно жить по собственному чувству справедливости. Это очень накладно. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. До свидания.

Когда он ушел, Дронго опустился в кресло. Он и представить себе не мог, что расследование окажется таким трудным. Но он дал себе слово, что найдет убийц, чего бы это ему ни стоило. Он должен выполнить свое обещание.

Глава шестая"

"Дронго дважды звонил полковнику Демидову, надеясь застать его на месте.

Но секретарь неизменно отвечала, что полковник на совещании. Часы показывали уже половину второго, когда Дронго решил, что нужно ехать в аэропорт. В последние годы езда по Ленинградскому проспекту превращалась в пытку, особенно в будни. Каждую пробку Дронго воспринимал как личное оскорбление. Иногда в центре города приходилось простаивать едва ли не часами. Дронго считал, что во всем виноваты городские власти, не сумевшие организовать городское движение. В мире не было ни одного другого крупного города с такими улицами и дорогами, как в Москве. По ширине проспектов и улиц с Москвой мог поспорить только северокорейский Пхеньян, но там движение не было столь интенсивным. Ни в Риме, ни в Париже, ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне, ни в Берлине не было таких широких улиц и проспектов, как в Москве. И хотя автомобилей там было гораздо больше, но подобных пробок не возникало нигде. Было полное ощущение беспомощности городских властей, которые обрекали автовладельцев на многочасовое стояние в пробках.