Не сомневаюсь, что если бы кто-нибудь из них осмелился стрелять в детей, вы бы лично разобрались с ним. Я знаю, что вы его бы не простили.

– Дерзко говоришь, – задумчиво сказал бандит, – храбро говоришь. Со мной никто так не разговаривал. Ты ведь знаешь, если я вдруг решу, что ты говоришь неуважительно, я уйду отсюда. И тогда ты не доживешь даже до вечера. Пусть тебя вся милиция города охраняет. Ты это знаешь?

– Знаю. Но не нужно меня пугать. Я знаю, что вы никогда не поднимете руку на друга Давида Гогия.

– Тоже правильно, – улыбнулся Кахи Батумский, – только не нужно в моем присутствии ругаться.

Это неуважение к гостю, то есть ко мне. Я все-таки старше тебя лет на двадцать. Может быть, даже больше.

– Если я вас чем-то обидел, я готов извиниться. Но для меня сейчас нет ничего важнее, чем найти убийц. В этом мире должен быть хоть какой-то смысл! Им ведь не платили за убийство детей, за смерть жены Арзуманяна. Это был их личный выбор. А мой личный выбор – найти их. Найти во что бы то ни стало.

Он снова вспомнил фотографию жены и детей Арзуманяна и невольно нахмурился. Кахи заметил его волнение.

– Ты вкладываешь много личного в это расследование, – заметил гость.

 – Может, здесь другие причины? Он армянин, а ты азербайджанец, зачем ты так стараешься ему помочь?

– Они стреляли в его семью, – зло сказал Дронго, – для меня существуют только убийцы, которых я должен найти.

– И что ты сделаешь, если их найдешь? – поинтересовался Кахи, с некоторым любопытством наблюдая за своим собеседником. – Сам их убьешь? Или позволишь Арзуманяну лично разрезать их на куски? Что ты сделаешь, Дронго?

Дронго смутился. Он думал только о том, как найти этих негодяев.

Только об этом. Только о своем расследовании. Но гость был прав, он задал верный вопрос.

– Я сдам их в милицию, – твердо сказал Дронго.

Кахи удивленно поднял правую бровь.

– И все? И тебе ничего больше не нужно?

– Я профессиональный юрист, – пояснил Дронго, – всю свою жизнь я защищал закон. Я не могу допустить, чтобы Арзуманян их линчевал. Мне важно знать, что эти… убийцы, – выдавил он, – будут сидеть в тюрьме.

Гость покачал головой. Он долго сидел молча, а затем сказал:

– Давид мне позвонил и рассказал про тебя. Он считает тебя умным человеком.

Я вижу, что он не ошибся. Я никогда никого не сдавал. Никого из тех, кого искали твои друзья в серых пальто. Ты это хорошо знаешь.

Дронго кивнул, не решаясь перебивать.

– Мне много лет, – продолжал Кахи, – и я не буду менять свои принципы. Мне уже поздно меняться в таком возрасте. Но ты в чем-то прав. Нужно найти и наказать людей, которые стреляют в детей. Другие должны знать, что такие убийства не прощаются ни людьми, ни Богом, – он не сказал «законом», который всю свою жизнь презирал. И Дронго понял это.