— Видишь, как замерли они в своем зимнем успении? Они кажутся

мертвыми, но мы-то знаем наверняка, что живы. Так и вся земля спит и ожидает

воскресения. Скоро мы запоем: ""Христос Воскресе из мертвых смертию смерть

поправ…"" и земля, и деревья, и весь мир воскреснет и оживет вместе с нашим

Спасителем. Это ли не знак, это ли не символ вечности, безсмертия нашего бытия?

Анна слушает

затаив дыхание и благодарит Господа, что послал ее вчера вечером в храм, и что

встретила она там свою бывшую соседку по коммунальной квартире Нину

Григорьевну, приехавшую буквально на несколько дней в Ленинград…

Обнялись,

расцеловались и расплакались. Нет, расплакалась, кажется, лишь она, Анна, а

Нина Григорьевна все больше матерински утешала, да поглаживала по плечу.

Сколько уж лет миновало, а все живо, словно пред глазами: и блокада, и

бомбежки, и студеная вода из Невы… ""За маму-то молишься?"" — спросила

Нина Григорьевна, а она, всхлипывая, кивнула и перекрестилась. ""Мы с

батюшкой нашим приехали, — прошептала Нина Григорьевна, — с отцом Прохором. Ему

Минеи и Октоих нашли в Питере. Заберем — и к себе во Псков: у нас, ужас, как

трудно с богослужебными книгами, все больше от руки переписанное. Старое

погорело, а новых нет. С Божьей помощью только и служим. А батюшка в алтаре с

вашим отцом Алексием. Подожди, познакомлю, чудесный у нас батюшка."" И вот

— первое благословение, мягкая батюшкина улыбка, добрый взгляд умных серых глаз

и тихий, проникновенный голос…

— Душа для

вечности, для Бога, но не для смерти. У Бога все живы, — говорит отец Прохор…

Навстречу идет

женщина в черном флотском бушлате, за ней тянутся санки с дровами. Лицо ее

хмурое и безжизненное, и даже солнечные лучи, словно боясь окоченеть, обегают

его стороной. Женщина равнодушно скользит по ним взглядом и медленно уплывает

за их спины.

— Это лишь

кажется, что человек окончательно погиб, что безнадежно высохла его душа, —

продолжает Батюшка, — и из камней Господь в силах создать сынов Авраамовых.

Если оросит Господь живительным дождем благодати, то каждый оживет. Душа

человеческая, она — как река: может и замерзнуть, но обязательно вскроется лед

и сойдет; может и обмелеть, но все равно однажды наполнится водами; может и в

преграду упереться, но преодолеет, зашумит перекатами и в море устремится — к

морю ее путь. И душа к Богу единому устремляется, чтобы ей не мнилось. Это

закон. Вот погоди, и у нас все изменится, встанет на пути своя. Заживем еще: и

церкви откроются, и новые будут ставить, и потянется в храм народ. Буди, буди…

На душе у Анны

спокойно и тепло. Она переполняется уверенностью, что все именно так и есть,

как говорит батюшка и что все так и сбудется. Лишь одна тень остается, хотя и

отдалилась. Одна! Это — отец.