Мужичек похоже, тоже ее узнал, но признаваться в этом не спешил.

— А где

батюшка? — огляделся он по сторонам и знакомо изломал загогулиной брови.

— Нет батюшки,

— развела Анна руками, со стыдом чувствуя, что испытывает нечто похожее на удовлетворение,

— уехали они час назад на требу, обещали вернуться к обеду, а может и позже,

буран-то вон какой."

"— Как это

уехали? — мужичек непонимающе вытаращился на Анну. — У меня ж мать помирает, у

ней одно только в уме и осталось — батюшку ей вези. Как же мне теперь? Жаль

старуху, ейная жизнь — одно горе, лыком подпоясанное — сахарком не забалуешь.

Теперь что ль и помереть по-человечески нельзя?

— Ничего, все

образуется, — заволновалась Анна, — вы не переживайте, они наверняка к обеду

вернуться. Дождетесь и поедете к маме.

— Дождешься

тут, — мужичек кивнул головой на окно, за которым вовсю бушевал буран и вдруг

спохватился: — А куда поехали-то? Может быть я их перехвачу?

— Куда? — Анна

напряглась, пытаясь вспомнить, называла ли Нина Григорьевна место поездки. —

Нет, не помню куда.

— Эх ты, —

сердито резанул рукой воздух мужичек и добавил: — Ладно, поеду домой, а как

вернутся, накажи батюшке в Зайцево ехать к Митрофановой Анфисе, он знает. И

еще, — он виновато склонил голову, — ты зла не держи, что не довез вчера, делов

с полвоза было, да и много тут разных ходит… тьфу ты, — оборвал он сам себя,

сообразив, что говорит что-то не то, — ладно, прощевай. Да я ведь и не думал

что ты сюда, думал ты в Горелово, с полверсты вперед до нее, а так бы довез.

— Ну что вы, —

улыбнулась Анна, — дошла нормально, воздухом подышала — только на пользу.

Езжайте с Богом, я передам, они уж скоро, вот-вот…

Однако ни к

обеду, ни даже к ужину батюшка с Ниной Григрьевгной не вернулись. Маркел не

находил себе места и все метался по двору, да по дороге, безтолково хватаясь то

за лопату, то за топор.

— Беда, беда,

беда, — бормотал он и с силой хлопал себя рукой по голове.

— Вы бы лучше

помолились, — предложила было Анна, но Маркел лишь ожег ее диким взглядом. Как

только стемнело, Маркел запалил керосиновый фонарь и, размахивая им, умчался

куда-то в поле.

— Господи,

спаси и помилуй, укажи им дорогу, домой выведи, — молилась Анна стоя в красном

углу и внимательно прислушивалась к каждому шороху: не едут ли?

Ближе к ночи

вьюга затихла. Снег продолжал падать, но ровно и спокойно, не закручиваясь, как

прежде, в истеричные протуберанцы. Анна вышла на крыльцо, впереди в темноте

маячил огонек — это Маркел продолжал нести свою вахту на дороге. ""Вот

приехала и принесла с собой беду, — сокрушенно подумала Анна, ощущая ноющую

боль в груди под сердцем, — жили себе люди тихо, молились, службы правили, а

тут я со своими грехами, да бедами — все разрушила и поломала.