А он: ""Нина Григорьевна,

пустите Вишню, она лучше нас знает где дом, сама нас привезет"". Я и

пустила вожжи. Вишня постояла и потихоньку двинулась. То поворачивала куда-то,

то опять прямо шла. Постоит и опять пойдет. Уж стемнело, а мы все едем и не

знаем куда. Потом видим огонечек, на него и пошли. Так и оказались в деревне.

Батюшка говорит, мол, надо постучать спросить что это за деревня, а тут как раз

человек к нам подбегает. Радостный такой — чуть не обнимать нас кинулся.

""Сюда, батюшка, сюда, — кричит, — уж как мы вас ждали, думали не приедете,

а вы тут как тут. Спасибо! А мать-то уж совсем плоха"". ""А что это за

деревня?"" — спрашивает батюшка, не подавая вида, что удивлен таким восторженным

приемом. ""Зайцево это, — отвечает мужик и вроде как удивляется. — Вы что

ж, не признали меня? Конюх я, Семен Митрофанов, сын Анфисы Петровны

Митрофановой. Вы же к нам и едете? Успели. А мы-то с девушкой вашей, гостьей,

то есть, головы ломали: успеете, нет? А вы успели"". ""Та-ак, —

протянул батюшка, как видно уж начиная что-то понимать, — веди к матери"".

А я-то все в толк не могла взять: почему это нас тут ждут, и почему радость

такая? Потом уж, как батюшка к напутствию приступил, еще раз обо всем Семена

расспросила, тогда уж и дошло… А старушка-то совсем плоха была. Лежала, в лице

ни кровинки, глазки закрыты, чуть дышит. Но как батюшка вошел, встрепенулась,

глазки открыла, и искорки счастливые в них засверкали. А батюшка ни о чем и не

расспрашивал. Он сразу столик велел чистым накрыть, Дары Святые достал, — он

всегда с собой несколько частиц берет на всякий случай, — крест, Евангелие,

Требник — в общем, все, что в таком случае нужно — и молитвы начал читать. А я

Семену и говорю, что не были мы, мол, дома, из Подсевок ехали и заплутали в

пурге, а в Зайцево случайно оказались. Он все рукой махал, не верил. ""Как

это, — говорит, — случайно. Подсевки — вон они где: больше шести верст, за

рекой. Вы бы скорее в Шумилово попали или в Сорокино"". ""Так нас же в

Зайцево ждали"", — отвечаю. Он осекся, и рот у него варежкой открылся…

Обратно поехали, так нам уж вьюга-пурга совсем нипочем были. Раз такое

случилось, то чего ж теперь бояться? Батюшка молчал всю дорогу: молился,

наверное. А я так все события в голове перекрутила и такой на меня страх вдруг

напал. Это ж надо? Читали мы и слышали про чудеса, да знамения, а тут такое и

прямо с нами случилось. Ведь настоящее чудо! Не каждый и поверит!

Нина

Григорьевна замолчала: может быть опять мысленно окунулась в круговерть

минувших невероятных событий или же ожидала каких-то слов от Анны? А та, не

находя нужных слов, медлила. Говорить что-то холодное и банальное не хотелось,

ведь событие и верно было из ряда вон, но за живое оно Анну еще не ухватило, не

проняло душу.