– «Пернач», не спеша, покинул кобуру и нацелился в красный, покрытый испариной лоб с пульсирующей веной посередине. – Прощай.

Палец нажал на спуск.

Дикой вздрогнул одновременно с ударом курка о боек и затаил дыхание, словно все еще не будучи уверен, жив он или мертв.

Дверь из коридора открылась, и в кабинет вошел Репин.

– Ну что? – обратился он к охотнику. – Закончил?

– Как договаривались, – указал Коллекционер на часы.

– Полегчало?

– Да, спасибо большое. Мне теперь гораздо лучше.

– Ах ты мразь паскудная! – выдохнул Дикой.

Охотник, направляясь к выходу, остановился и молниеносно выхватил пистолет из еще не застегнутой кобуры.

Только что отыгранная сцена повторилась один в один.

– Надо же, – усмехнулся он, – не надоедает. Можно я через часок загляну?

Репин сглотнул и опустил автомат:

– На сегодня достаточно.

К пяти утра Стас и Бакаюров приняли вахту от Павлова и Дьяченко. Те спустились с высотки, продрогшие до костей, и теперь отогревались трофейным чаем. Обнаруженные в здании запасы спиртного капитан тут же объявил неприкосновенными, пообещав за распитие взыскать по всей строгости.

С собой наблюдатели получили кусок сала, буханку ржаного хлеба, травяной чай в термосе и тяжелый мощный фонарь для сигнализирования Злобину о приближении непрошеных гостей. Сапер, закончив минирование периметра, был назначен дежурным у входа, как имеющий самую неброскую внешность и даже, по словам Коллекционера, походивший всеми чертами лица на среднестатистического ублюдка.

Курган битого кирпича у основания высотки поднимался почти вровень с оконными проемами третьего этажа.

Стас запрыгнул внутрь и подал руку сержанту.

– Жутковато здесь, – осмотрелся Бакаюров. – Давно он брошен?

– Не знаю, – ответил Стас, проводя ладонью по чудом уцелевшему лоскуту выцветших и изъеденных плесенью обоев.

Они стояли посреди просторной комнаты с большим окном и проемом балконной двери. Кирпичная пыль и осыпавшаяся штукатурка серым настом устилали пол. Там, где ступала нога, пыль разлеталась, открывая куски замысловатого геометрического рисунка, отпечатавшегося на черном паркетном клею. Холодные стены, обросшие за ночь инеем, поблескивали в свете звезд ледяными кристалликами.

– Пойдем, нечего здесь разглядывать, – Стас миновал узкий коридорчик и вышел на лестничную площадку.

Железобетонная лестница, к счастью, пострадала не столь сильно, как можно было предположить. Перила канули в небытие, срезанные под корень, кое-где бетон раскрошился, куски его висели на погнутой ржавой арматуре, грозя сорваться вниз и прибить редкого прохожего, но все же восемь пролетов позволяли, хоть и без особого комфорта, перемещаться со второго по шестой этаж.