– Рад, что ты смогла подобраться к нему близко, – вещает важно, – даже не предполагал, что он это допустит. Шамиль ведь почти не общается ни с кем, кроме узкого круга лиц.

Соломон изучает вид из окна моей комнаты. Убогий и печальный. Серый, пасмурный.

А я ощущаю странный отклик в сердце. Будто внутри меня сквозь толщу асфальта пробивается зелёный росток. Желающий жить. Увидевший свет.

И на секунду мне вдруг становится очень хорошо. Благодаря мыслям о Хозяине. Моём хозяине…

– Почему я должна верить тебе? – выдаю резче, чем хотелось бы, обнажая свои эмоции. – Я требую доказательств, прежде чем что-то сделаю ради тебя.

Соломон медленно отрывается от созерцания окружающей меня нищеты и смотрит делано удивлённо.

– Ради меня? – усмехается. – Ради себя, Лисичка. Ведь это твоя семья пострадала от его рук. А я просто помогаю восстановить справедливость. Ради тебя.

Меня выворачивает наизнанку от этих слов. Хочется подойти и расцарапать его глумливую рожу. И в то же время то, как он это говорит. Его уверенность задевает и злит. А ещё очень пугает.

– Доказательства, дядя Соломон, – упрямо повторяю, смотря на него взглядом лисы, пойманной в капкан.

– Мне на слово ты ведь не поверишь, – печаль в его голосе звучит почти правдоподобно, – но, если окажешься в его загородном особняке, уверен, найдёшь подтверждение моим словам.

– Почему не скажешь сейчас? К чему мне рыскать по его дому?

– Лучше один раз увидеть, Лисичка. И я надеюсь, увиденное не собьёт тебя с цели. Потому что ты должна добыть для меня кое-какие документы.

Меня устраивало, когда Соломон стоял у окна. Только вот его – нет. Он подошёл ко мне вплотную. За спиной сервант, и я уже планировала совершить манёвр в сторону, как друг отца сжал мои плечи, вжимаясь в меня всем телом. В нос ударил парфюм с цитрусовыми нотками. И меня затошнило от его запаха. Сглотнула слюну, стараясь сдержать подступающую тошноту.

Запрокинув голову, смотрела на него. На его тонкие губы, светлую щетину, которая ему не шла. Убранные назад тонкие русые волосы. Он напоминал мечту Гитлера в её арийском воплощении.

– Запомни, Василиса, – наклоняется ко мне ниже, почти касаясь носом моего носа, и я задерживаю дыхание, сцепляя челюсти, готовая оскалиться, как злая собака, – Ямадаев – убийца. Опасный, расчётливый ублюдок, просчитывающий всё на десять шагов вперёд. Я вижу, что ты попала под его влияние. Уверена, что он не знает, кто ты? Уверена, что не играет с тобой?

Мне даже в голову не приходило, что Шамиль может быть в курсе, что я никакая не Алиса Спиридонова. Посудомойка с дурным характером. А отпрыск почившего криминального авторитета, Василиса Вишневская. И судя по намёкам Соломона, дочь его лютого врага.

Замерла, прокручивая в голове поведение Шамиля со мной.