И только после этого произнес уже почти трезвым голосом:

– Да бутафория все это восстание. Чтобы цель прикрыть. Малюсенькую такую. Пустяковую.

– Что за цель? – встрепенулся я.

– Э-э-э, брат…

Глава 10

Коновод схватил со стола наган, направил в мою сторону и выстрелил. Грохот ударил по барабанным перепонкам… Еще один выстрел.

В помещении терпко и дымно запахло порохом. В ушах зазвенело. Сзади что-то упало, потом звонко закапало.

Коновод со стуком бросил оружие обратно на стол и зло прикрикнул:

– Вот тварь хвостатая!

– Не переживай так, Павло Григорьевич, – заворковал встревоженный Батько. – То ж скотина неразумная!

– Да вокруг только и есть, что скоты неразумные! – Коновод обхватил руками голову, отодвинув в сторону нашу трофейную военную карту местности с грифом «Секретно». Ее подарили бунтари из красноармейской роты, и она нам сильно помогала.

Я осторожно обернулся. На столе, накрытом для нашего традиционного пиршества по завершении обсуждения громадья планов, царил кавардак. Глиняная крынка разбита пулей, молоко капало со стола на пол. Плошка со сметаной опрокинута. Шмат домашней колбасы бесследно исчез. По полу катилась бутыль с горилкой. В общем, погром. Не страшно. Мигнем – новое притащат, награбят, если надо. Но Коновод все не успокаивался.

Объяснялось все просто. Пока мы судили-рядили военные вопросы, за нашей спиной на стол заскочил огромный полосатый кот и вцепился зубами в круг колбасы. Откуда только сил хватило – поволок его целиком. И так нервный, Коновод, завидев это святотатство, не нашел ничего лучше, чем схватиться за оружие. В кота не попал, зато хвостатый, метаясь от пуль, опрокинул все что только мог.

– Не, ну стащил колбасу! Мерзкое отродье!

Коновод ненавидел кошек. И собак тоже. Впрочем, как и людей. Только лошадей любил и прощал им все."

"– Так, Петро, пиши приказ, – обернулся он к главному писарю. – В селе кошек извести ядами и огнестрельным оружием. Записал?

– Да ты чего! – изумился Батько. – Ну не зли народ. И не смеши.

Коновод диковато посмотрел на него. Но дальше скандалить раздумал. Рассудительный «первый министр» оказывал на него успокаивающее воздействие, как листья валерианы.

Впрочем, ему не столько жаль было самой колбасы, сколько он имел подспудное желание сбросить страшное нервное напряжение. Что он и сделал. Так что наглый кот подвернулся очень даже кстати.

Виной его кручины было то, что обстановка на «поле боя» не внушала никакой жизнерадостности. Днище нашего освободительного движения начинало подгорать, как забытый на костре котел. А Коновод, вместо того, чтобы идти осмысленной дорогой если не к светлому будущему, то хотя бы к польской границе, упорно продолжал водить войско какими-то петлями, захватывая и оставляя никому не нужные селенья.