В итоге в кабинете обустроилось человек десять из руководства КСУ. Мы представлялись друг другу, кого еще не знали. Щелкали каблуки. Крепкие рукопожатия подчеркивали доверие. Все были возбуждены, жадно косились на накрытые столы, но к трапезе не приступали. Витал плотный папиросный и сигарный дым – курение позволяло скоротать время.

Наконец пришел Власник, он же Генерал Мороз. Точнее, не просто пришел, а величественно возник в сопровождении адъютанта.

– Господа офицеры! – браво крикнул начальник штаба.

Все встали и вытянулись по стойке смирно.

Мороз устало махнул рукой:

– Не стоит церемоний.

Так небрежно относятся к церемониям обычно те, кто знает: никуда от них не денутся, поскольку положение обязывает. Можно и полиберальничать немного. Но не слишком сильно."

"Обстановка, надо признаться, воцарилась очень милая. Лились вино и шампанское. Кухня на мой неискушенный вкус была отменная. Возникали изысканные яства, о существовании которых я даже не знал, а с французскими названиями вообще можно сломать голову – всякие «деволяи» и «консоме». Собравшиеся беззаботно балагурили, стараясь не касаться политики. Пересказывали сплетни из жизни города, какие-то пошленькие, бытовые истории, анекдотцы про поляков, которых по согласию все дружно презирали, как презирает холоп своего хозяина, то есть за глаза.

И еще здесь сквозила ностальгия, как сквозняк, который не заткнуть никакими ухищрениями. Офицеры вспоминали Петербург и Киев, каких-то актрисулек и светских львиц, круживших им головы.

Притом, что обстановка была располагающая, складывалось какое-то ощущение полнейшей пустоты. Собравшиеся напоминали артистов в легких театральных мелодрамах. Что-то трещат, демонстрируют свои мелкие чувства, а за этим не скрывается ничего важного и вечного. Но стоило ненароком задеть темы войны или политики, как тут же лица менялись будто по волшебству. Взгляд у кого-то становился тупо оловянным – с таким люди давно не верят ни во что и безвольно плывут по течению. Кого-то перекашивала отчаянная ярость, когда в седле тебя удерживает жгучее желание жечь, ломать, давно уже не привязанное к реальной достижимой цели. У кого-то на лице читалась обреченность, сдобренная четким осознанием, что «по их» не будет никогда. Но заминка проходила. И снова лилось шампанское. Снова анекдоты и сплетни. Светская атмосфера.

Даже Шрам так и оставался самой любезностью. Он будто сбросил тяжелые доспехи и оказался под ними вполне себе человеком. Остроумно шутил, а ко мне вообще относился ласково, как к брату. Даже извинился за недоразумения, которые возникли при знакомстве.

– Такая служба, будь она проклята, – говорил он, держа бокал с белым вином. – Поверьте, Александр, в атаку легче ходить, чем искать врагов среди соратников.