Лицо не выражало эмоций, но иногда по телу пробегала дрожь, и Ева понимала: Велару больно. Обнажённая грудь ходила ходуном. Когда ведьмы отстранялись, чтобы уступить очередь, взгляду открывались рваные раны, вызывая чувства ужаса и вины. Дорожки крови текли по шее и напряжённому торсу.

Еву трясло. В тишине раздавалось тошнотворное хлюпанье. В воздухе висел тяжёлый металлический запах. Велар, не отрываясь, смотрел на супругу, словно только она удерживала его в сознании, и от этого взгляда хотелось спрятаться. Всё чаще брови демона мучительно сходились на переносице.

Как относиться к тому, кто обманывает, насилует, запирает в четырёх стенах, но без раздумий кладёт свою жизнь на алтарь её благополучия? В который раз Велар доказал свою любовь. Возможно, не такое он и чудовище. Возможно, настоящий монстр — она сама, приносящая окружающим лишь страдания.

Ощущать себя обязанной было неприятно. Еву разрывали стыд и щемящая нежность. Как безропотно демон отдавал свою кровь! Если бы во главе угла стояла личная выгода или если бы его принудили подчиняться, было бы проще. Но супруг жертвовал собой добровольно.

Терпел унижения и боль ради того, чтобы Ева получала кусок мяса к ужину. Это разбивало её представления о демонах.

Ева почувствовала, как на плечи опускается пушистая тяжесть. Замёрзшее тело с восторгом откликнулось на тепло. Но, бросив на демона виноватый взгляд, девушка скинула плед, которым заботливо укрыла её колдунья. Разве может она наслаждаться теплом, когда из-за неё Велар мучается от боли?

— Не глупи, — сказала седая и кивнула в сторону демона. — Жалеешь его? Думаешь, эта жертва оправдывает то, что он с тобой делал? Или его оправдывают инстинкты? А может… любовь? Открою секрет: ничто не оправдание.

Оправдывать — дурная человеческая привычка.

Ведьма смотрела так, словно Ева была тяжело больна и не осознавала этого.

— Но… инстинкты… — неуверенно возразила девушка. — Демоны действительно не могут держать себя в руках.

— Однако держат. Когда необходимо или выгодно.

Чародейка снова взяла плед, и Ева позволила себя укутать. И даже не думала сопротивляться, когда к губам поднесли такую желанную чашу с водой. Живительная влага потекла по пересохшему горлу. Блаженство! На безжизненном лице демона мелькнула улыбка.

Много часов державшийся прямо, он пошатнулся и закрыл глаза, затем судорожно вздохнул и взял себя в руки.

— Видишь, Велар, я держу обещания.

Склонившись над ободранными запястьями пленницы, ведьма что-то тихо шептала. Слова забирали боль, порезы затягивались. Это было неправильно. Встречая потухший взгляд демона, глядя в его стремительно бледнеющее лицо, Ева испытывала болезненную неловкость: она согрелась, ведьма исцелила даже незначительные царапины, утолила жажду.