С удобством устроившись на диване, все же открыла конверт и вытащила тонкий лист пергамента, чтобы увидеть на нем всего две строчки: «Прости меня за все, Хельвина, если сможешь! Желаю счастья и любви! Твой папа».

Когда в гостиную зашел Рейн, я так и сидела, держа в руках письмо и заливаясь слезами. Мой демон быстро подошел, заглянул в послание, а потом со вздохом облегчения сел рядом и пересадил к себе на колени. Привычно обхватил широкими сильными ладонями мой уже выпирающий большой живот, а лицом уткнулся в волосы у меня макушке и уже оттуда прошептал:

— Главное, он осознал! И лучше поздно, чем никогда! А еще главнее, что я люблю тебя за всех — надеюсь, моей любви хватит?!

Я отложила заляпанное слезами письмо и уткнулась в обнаженную грудь мужа, с удовольствием вдыхая его аромат. Наш сынок, почувствовав присутствие отца, заворочался, вызвав мое «ох», поэтому ответила так:

— Хватит! И мне, и нашим детям!

Эпилог

Зависнув в воздухе, я осмотрел лежащее на мраморном полу тело мужчины, точнее — свое собственное, совсем недавно бывшее моим. Стоит честно признаться, с легкой досадой отметил я, что отнюдь не красавец, весьма внушительной комплекции, с черными волосами, плотным покрывалом раскинувшимися вокруг головы. И даже будучи мертвым, внушаю страх окружающим. Вон как жмутся к стенам присутствующие здесь высшие демоны, чтобы защитники Владеющих, не дай Высшие или боги, не сочли их виновниками в убийстве Повелителя. Мысленно мстительно усмехнулся — жалкие твари!

Я с некоторым болезненным интересом наблюдал за происходящим. Как на коленях возле моего бренного тела убивалась Хелечка — мама. Я ощущал ее боль из-за собственной кончины, страх и отчаянье. Искренние чувства грели мою промёрзшую душу, усиливая любовь к этой почти девочке, которая так неожиданно и невольно стала моей приемной матерью.

Рядом с ней встал на колени Хем-младший — мое новое тело. Пусть все пройдет удачно, а то не хотелось бы шляться между мирами до скончания времен. Так же придирчиво, как свое мертвое тело, осмотрел новое. Парень вырос, и даже бушующие у всех двадцатилетних юнцов гормоны не сказываются на нем. А маленькая частичка моей души сейчас тоскливо скулит и зовет к себе, желая соединиться.

Позади мамочки застыли Рейнвааль с двенадцатилетним сыном. Брат держит на руках двухлетнюю дочь, которая плачет, уткнувшись ему в шею. Эта малышка тоже искренне меня любила, и я отвечал ей тем же, а вот щенка Хельвины и Рейнвааля ревновал к обеим нашим девочкам, презирая себя за низость. Стыдно и глупо, конечно, ревновать к мальчишке, младенцу фактически, но любого демона любовь к матери в бараний рог свернет, не только меня.