— Товарищ лейтенант, — обращаюсь я к Гервасу, — сержант Доможиров в расположение прибыл. Какие будут дальнейшие указания?

— Доможиров?.. Ты как здесь? Живой? — вытаращил на меня глаза взводный, а скорее всего будущий командир миномётной роты.

— Живой, как видите.

— А мне сказали, что тебя вместе с нашим командиром роты первой же очередью скосило.

— Может кого-то и скосило, только лейтенант Огурцов тоже живой.

— Как живой??? Где он? — поправился Гервас.

— Надеюсь, уже в медсанбате. Ранило его, тяжело.

— Ну вот, не успел я прибыть в роту, а в ней уже потери. — Влез в наш разговор другой командир."

"— А что поделаешь, товарищ комиссар, война. Кстати познакомьтесь. Помощник командира первого огневого взвода — сержант Доможиров. Комиссар нашей миномётной роты — политрук Борщёв. — Взаимно представляет нас Гервас.

— Сергей Игоревич, — добавляет комиссар, первым протягивая мне руку.

— Николай Никанорович, — отвечаю я на рукопожатие.

— Коммунист? — интересуется комиссар.

— Комсомолец. С тридцать девятого года в кадровом составе Красной армии.

— Расскажите-ка нам, товарищ Доможиров, как дело было и почему такие большие потери?

— Доложи по всей форме сержант, а то живым почти никто из этого ночного боя не вышел. — Подтверждает приказ комиссара взводный.

Я и рассказал всё, как было. А от себя ещё добавил.

— В засаду мы попали. Фрицы огневой мешок организовали и заманили нас в него. Не знаю, как только жив остался.

— Сам живой, да ещё и командира в бою спас. Значит достоин награды. Правильно я считаю, как вы думаете, товарищ лейтенант? — обращается комиссар к моему командиру взвода.

— Конечно достоин. Тем более у нас этот сержант на особом счету, ему не только медаль, но и очередное звание давно пора присвоить. — Отвечает взводный.

— Идите, отдыхайте, товарищ сержант. Вижу, досталось вам сегодня. — Отпускает меня комиссар и продолжает разговор с Гервасом. — Что делать будем? Михаил Аксентьевич.

— Принимайте командование ротой, товарищ комиссар. Вы теперь старший по должности.

— Но я не силён в военном деле, товарищ лейтенант, так что боевой работой лучше займитесь вы, а я личным составом…

Дальнейшего разговора я уже не слышал, плетясь на восточную опушку рощи, где у нас были оборудованы перекрытые щели. Сил практически не осталось, а эйфории от того, что выжил в этом аду, я не испытывал. Нас и так всего трое оставалось — однополчан по 365-му стрелковому, а тут ещё и Кешка пропал. В суматохе боя я его так больше и не видел, на помощь он тоже не пришёл, а шансов выжить в той мясорубке — чуть больше нуля. Даже если ранен, и сам не сможет передвигаться, то до вечера не доживёт. Не добьют фрицы, замёрзнет. Так что ничего не зная о судьбе своего друга, я и терялся в догадках, коря себя.