Или оставьте, вдруг Вы когда-нибудь поймаете меня, и тетрадь послужит уликой для идентификации моей личности. Кто знает, как сложится дальше жизнь?

Надеюсь, Надя не будет привлечена к ответственности, насколько я понимаю, это письмо не может служить доказательством, мало ли кто что строчит по электронке. Чтобы доказать, что мы с ней похоронили Васю, нужно как минимум поймать меня, а сделать это будет непросто."

"Я жил сначала гением, потом зеком, потом сумасшедшим, всегда маргиналом, всегда на краю. Теперь я обычный человек, и вольюсь в самую гущу общества, и ничем не стану выделяться. Не иголка, а травинка в стоге сена.

Прощайте, Мстислав Юрьевич. От всего сердца желаю Вам примириться с Вашей утратой.

Лиза молча отложила планшет и посмотрела на Голлербаха. Зиганшин переслал им письмо Шелеста, как только получил его, и пока никак не комментировал.

Наверное, он чувствует себя униженным, что так бездарно провалил дело в последнюю минуту, когда они были на волосок от раскрытия сложной комбинации.

– Не удивлюсь, если завтра он разработает мощный план-перехват, – улыбнулась она.

– Вы с ним хорошо поработали, – неожиданно заметил Руслан. Лиза рассказала ему обо всем, главным образом для того, чтобы он попросил от ее имени прощения у Яна Александровича, и попытался убедить профессора, что не все менты – козлы, – а то, что в последний момент Шелест от вас сбежал, ничего страшного. Мы, опытные врачи, все равно радуемся, когда поставили правильный диагноз, несмотря на то, что больной умер.

– Я передам Зиганшину. И больной, похоже, действительно умер, потому что при наличии документов мы его никогда не найдем.

– А через того наркомана?

– Руслан, ты думаешь, там один-единственный наркоман сидел? Зек-наркоман – это все равно что Иван Иванович Иванов.

– Иван в кубе встречается не так уж и часто. А что будет с Надеждой?

– Ничего. Наоборот, получит приятный бонус в виде пятилетнего владения квартирой, пока Васю Савельева не объявят умершим. Так бывает иногда: мы все знаем, но доказуха такая мутная, что нет смысла даже начинать. Мне жаль эту женщину почему-то. Наверное, она действительно любила Георгия Петровича, а он так пренебрежительно к ней относился и в своем покаянном письме свалил на нее львиную долю вины.

Макс, вставший к плите, чтобы налить им еще чаю, вдруг остановился.

– Вы ее не жалейте, – сказал он тихо, – я рассказывал уже, но вы, кажется, отвлеклись в тот момент. В Васиной истории есть записи, где он признается, что это Надежда науськала его убить Веру. Георгий Петрович почему-то думал на мать, но какая мать будет толкать сына на убийство? Сразу после госпитализации он был в остром состоянии и с трудом вступал в контакт с врачами, разговорился где-то через полгода только.