И чего, спрашивается, смотреть?

Ну мало ли, что мне знакомые просили передать? Что сразу так-то?

Иду, не глядя на веселого Ромку, выхожу в предусмотрительно открытую дверь.

Которую за моей спиной тут же захлопывают.

Коридор пустой.

Если не считать двоих зверят.

И дрожащей меня.

От злости дрожащей, естественно!

- Что вы устраиваете? – я гневно шиплю и пытаюсь держать в поле зрения обоих наглецов. Это не особо удается. Потому что один сзади. А второй спереди.

И я посередине!

Черт!

Почему так горячо?

Димка, стоящий неподалеку, вальяжно отрывается от стены, и делает шаг ко мне. Я сразу же, синхронно, шагаю назад.

Упираюсь спиной в Ромку, тот с готовностью облапливает сразу везде, целует в шею, не обращая внимания на мое гневное шипение и попытки вырваться. Не особо успешные, естественно.

- Ты ушла утром. А мы договаривались. Ты неправильно поступила, Котен, - качает головой Дима, приступая еще ближе и придерживая меня за подбородок.

Учитывая, что Ромка продолжает свое разрушительное для моего спокойствия действие, нагло нацеловывая шею и уже опять стягивая с плеч проклятое платье, которое я сожгу сегодня, точно-точно, мне вообще тяжко стоять. Ноги дрожат, руки вцепились в мощные предплечья Ромки, и сказать ничего не получатся. И послать не получается. Потому что со мной никто не разговаривает больше. Димка наклоняется и целует. Глубоко, тоже очень нагло, совершенно не отставая от брата в проявлении инициативы.

И я дрожу в их руках, как картонка на ветру, цепляюсь чуть ли не ногтями… И отвечаю. И прижимаюсь. Сама! И плевать в данный момент, как это выглядит со стороны, и что мой имидж скромницы и самой незаметной студентки факультета сильно пострадает, если меня застукают обжимающейся сразу с двумя не самыми правильными парнями института…

Они заражают меня своим безумием, эти отчаянные парни!

И я не могу, просто не могу им противостоять!

16. Молодец, Элли. Мо-ло-дец.

- Котен, номер свой давай. И сколько пар у тебя сегодня?

Это первые слова после нашего поцелуя, который очень сильно напоминает прелюдию к жесткому сексу.

И как это я еще стою?

А, понятно, как.

Меня Рома по-прежнему держит за талию. И ладони его здоровенные очень даже круто лежат на животе, ненавязчиво так скользят по телу, подбираясь к груди, а брат его следит за этим пристально и пьяно, и у меня от одного его взгляда в глазах все темнеет и в животе все сжимается. Ох… Разбудили вы зверя, зверята…

- Не надо меня забирать, вы с ума сошли? - а это я в красках представила картину того, как меня братья забирают после института. И охренела. И в себя даже пришла. Немного. – Что обо мне подумают!

- Эй, Котен, ты нас стесняешься, что ли? – Ладони Ромы замирают как раз на груди. Потом медлят и все же ныряют в вырез проклятого платья.