Тут, как и везде, не осталось и малой части прежних жителей, а те, что все-таки остались, жили морем, и только морем. Они ловили рыбу, разгружали грузы в порту, нанимались на корабли и кормили моряков в харчевнях. Массилия уверенно теснила своего основного конкурента — Арелат[33], который из помпезного имперского города стремительно превращался в захолустную дыру, где несколько сотен жителей скучились в стенах старого цирка. Море понемногу уходило от этого города, и кораблям приходилось заходить вверх по Роне, чтобы встать на якорь. Потому-то Марсель, обладавший прекрасной гаванью, и процветал.

Райский, по сравнению с Нориком и паннонской степью климат привел Добряту в полный восторг, и он осел здесь, в торговом сердце своего королевства. Осел не один. С ним поселились его жены, Мария и Клотильда, брак с которыми особенного удивления ни у кого не вызвал. Короли франков в среде бургундской знати считались людьми, которых в приличные дома приглашали крайне неохотно, а потому любое их преступление против законов божеских и человеческих воспринималось с поистине христианским смирением. Если тебя самого не грабят, то это уже счастье великое. Господь терпел, и нам велел. Диковатые и грубые Меровинги, жившие в своих лесных резиденциях, среди варваров-германцев, сильно отличались от римлян, которыми юг был заселен почти сплошь. Второй по численности диаспорой были иудеи, составлявшие в некоторых городах чуть ли не большинство населения. А вот франков тут не было совсем. Они наползали с севера, селясь обособленными хуторами, и старались не смешиваться с покоренным населением. Лишь германские имена, что стали появляться среди сенаторских семей, означали, что двум народам в будущем суждено перемешаться в единую общность. Это поистине райское место имело только один минус. Именно Марсель был теми воротами, через которые в земли франков проникала чума, принесенная кораблями из любого конца Средиземноморья. Каждые лет десять — пятнадцать новая хвороба убивала тысячи жителей, а потом уходила, удовлетворившись кровавой жертвой. Оспа тоже частенько захаживала сюда, превращая лица людей в уродливые маски. На улицах портового города редко можно было встретить человека, не отмеченного оспенными шрамами, а потому молодой король, который был в самом расцвете сил, вызвал массовое трепетание сердец у своих подданных женского пола. Его супруги тоже не были тронуты этой заразой, и щечки имели нежные и чистые, как у младенцев. Многочисленные няньки берегли их от жгучего солнца с детских лет, и теперь белоснежная кожа королев служила объектом самой лютой зависти и вожделения.

Девушки приняли свою судьбу спокойно.