Предмет оказался ничем иным, как тем же контролем и управлением магии у мэтра Сарттаса, только во сне. А сам преподаватель — мэтр Друмис — человеком совершенно оторванным от реальности. Свой предмет сам он плотно связывал с прорицанием, бесконечно споря с кафедрой ясновидения, но те категорически отказывались воспринимать его сны и сны его учеников как пророчества, полагая их наведенным бредом после тех отваров, что мэтр Друмис считал снотворным… Сам он, говорили, без отваров заснуть не мог вообще.

Может, виной тому были отвары, а, может, бессонница, но глаза у мэтра Друмиса были восторженные, мутные и безумные.

В первый раз он прочитал мне лекцию о роли сомнологии в современном обучении магии, предварительно расспросив о последнем сне. Я уже, собственно, готова была с ним распрощаться, но забыла вычеркнуть из расписания.

Во время второго занятия, когда неудобно было просто уйти, памятуя об ошибочном выборе, я все же из вежливости задала вопрос о сноходцах, ожидая той же реакции, как у Хельме. Посмеется — ну и ладно, закончу эти занятия, благо, имею такую возможность."

"— Да-а, сноходцы… — закатил глаза мэтр Друмис.

 — Потрясающее, удивительное умение… Забытое, ныне легендарное. Но имело место быть, о чем свидетельствуют сказания Дваля Трижды Спящего… «И обрел он разум свой, когда другие его теряют, и последовал за своим knittet, и вошел в чужой мир, и устроил его по своему разумению, а когда проснулся тот спящий, то не ведал он другой истины, кроме как той, что навеял ему Дваль в ночи…».

— Knittet? — довольно невежливо перебила я. По-другому этот поток сознания было не остановить.

— Да… книттет, — рассеянно произнес мэтр Друмис. — В легендах сноходцы всегда использовали knittet.

Вы знаете, ученые до сих пор бьются над этим понятием… Одни полагают, что это какой-то утерянный артефакт, другие — что призванный с Изнанки дух… В любом случае, он уже забыт, как и само умение сноходцев…

— А как переводится knittet? — с подозрением спросила я.

— О, у этого слова много значений: «компас», «путеводитель»…

— «Проводник»? — подсказала я.

Но ответил мне не мэтр Друмис.

— Гхр-ретч, — утвердительно отозвался манс.

— Так это ты — knittet, Греттен? — зеленые огоньки немигающе уставились на меня.

 — Мекса называла тебя проводником.

Манс, конечно, ответить не мог, но почти по-человечески дернул усами, выражая полнейшее презрение к недогадливым людям. До сих пор я считала, что мохнатое чудище только проводит светлую магию от самого мироздания в неблагодарный сосуд — меня. Ему очень не нравилось то, как начиналось каждое мое утро. Шипел он в последнее время больше обычного, а любые попытки объяснить ему текущее положение вещей не могли увенчаться успехом.

— Таково условие богини, да пойми же ты.