Это Нердес возвысил сводного брата, сделал своей правой рукой, ввел в «ближний круг» на Дне Содружества. Титул арна и земли он получил в подарок от отца при рождении, фамилию же носил матери.

Все его привилегии разом могли быть отменены новым императором. Но Аландес этого не сделает, он оставит Ронарда в «ближнем круге» только и исключительно затем, чтобы мстительно женить его на самаконской принцессе. К гроршам коронацию, вот уж без чего обойтись можно, но прощание с Нердесом… Его Ронард пропустить не мог, и я его понимала.

Как же не хотелось возвращаться в столицу, в которой разделилась жизнь три месяца назад на «до» и «после».

Я чуть не на физиологическом уровне испытывала отвращение к белокаменному дворцу М'Рирт. Пусть я лучше трижды лишусь магии, чем признаю Аландеса своим императором…

С семейством Эррано прощание вышло таким тягостным, словно вчера все были в шоке — а так оно и было — а с утра прорвались эмоции у всех. Родителей Хельме я, как и пообещала самой себе когда-то, поблагодарила за сына. Поняли, нет — не знаю. Но из мягких уютных объятий Имельды после моих слов вырваться было невозможно, да и не хотелось.

Клятвенно пообещала приезжать каждое лето, пока учусь. Причем с Ронарда стребовали то же самое в качестве моего сопровождающего. Кажется, Имельда поверила в нас больше, чем мы сами могли себе это позволить…

— Избавься от зернышка и возвращайся, ладно? Империи нужен Лес, — сказал мне Хельме, снимая и свой «поводок».

— Уверена, Лес тоже скучает по Империи, — подмигнула я ему. — Все будет хорошо, Хельме.

Не будет. Уверила в этом друга, а сама уезжала с тяжелым сердцем.

Сначала Мекса, теперь Анхельм. Еще раньше Беату оставила в Ровеле. Будто снова эти гроршевы боги играют, лишая потихоньку поддержки. Нет уж, горите вы в вечном пламени, но я верну себе все.

В столицу добрались к полудню. Вдвоем было путешествовать даже странно. Я уже так привыкла в дороге и к осторожной немногословной унвартке, и к болтливому Хельме. Зато можно было не скрываться из опасения ранить чьи-то чувства. Мы могли говорить часами с Ронардом. Могли так же часами молчать, понимая друг друга без слов. И еще обоих охватило какое-то отчаянное чувство предрешенности происходящего, когда нет больше обязательств ни перед кем, только дорога и ставшие совершенно безумными последние ночи.

Ронард любил меня остервенело, и я отвечала тем же, предчувствуя… что? Скорую разлуку? Вынужденную потерю? Смерть?.."

"Я не знала. Но просто не могла насытиться им, не в силах разорвать эту связь, крепнувшую с каждым часом. И все сильнее убеждаясь — не отдам. Мой. Пусть хоть весь мир рухнет, и мы будем погребены под его останками.