— Я просто не понимаю, зачем ты это сделала…"

"— Затем, Хельме, что целью этого балагана, в том числе, был ты, — я заговорила прямо и с откровенным цинизмом, как никогда прежде со своими друзьями. — Корсталия — раз. Это южный форпост Империи и твоя семья фактически в одиночку заправляет им, хоть ты никогда этим не хвастался. Одна самаконская принцесса там и, считай, Корсталия отошла Самаконе. Не смотри, что они такие юные и на вид безобидные… В Самаконе очень мало магов — это два. А ты водник. У них вода дороже золота. Думаешь, они не найдут способа заставить тебя использовать свою магию исключительно на пользу Самаконы? И третье, Хельме. Но главное для меня. Вы — моя семья, мой триангл. И я не позволю этим грязным интриганам сломать тебе жизнь. Ты мне слишком дорог. Я тебя втянула — мне и расхлебывать.

— Но ты сама… Как же твоя жизнь? — глухо прошептал он.

— Не в первый раз заканчивается, — отрезала я. — И у меня есть отличное приданое для новой родни: не управляемая разрушительная магия, хаотичный дар и фанатик-убийца на хвосте. Не на это рассчитывали сиятельная Элмас и Аландес. Пусть хоть им пусто будет…

Мекса хранила молчание, но унвартка живет рассудительностью, а не чувствами. Она лучше нас всех знает и про договор, и про кару богов, а потому не тратила слова на тщетные надежды. Реалистка, что с нее взять. Вот бы стать такой же, как она и Хельтинге — непробиваемым и твердым воином. Что ж, есть на кого равняться.

Тенью скользнула в гостиную Талья, приставленная ко мне служанкой.

— Госпожа Ардинаэль, — растерянно обратилась она. — Шах-ханим прислала несколько помощниц, и у них там еще куча вещей… сундуки целые…

— Каких помощниц?

— Ну… Они говорят, чтобы подготовить Вас, ну, Вы знаете… К церемонии. Как будто я не смогу! — вдруг прорезалась в ее голосе обида.

Я искренне улыбнулась милой Талье.

— Я разберусь. Друзья… — обвела я ласковым взглядом родные лица. — Веселее, не на похороны идем! Помолвка — еще не свадьба. А сейчас, прошу, оставьте меня.

Пока я провожала друзей, незнакомые южанки уже развернули кипучую деятельность в моей гардеробной комнате под робкие причитания Тальи. Признаться, на какое-то время я и сама оторопела. Шумные, говорливые — видать, только в своем женском обществе и отводят душу, не смея открыть рот и поднять глаза при своих мужчинах.

Действительно, приволокли с собой пять или шесть сундуков и сейчас вынимали, раскладывали и развешивали их содержимое везде, где можно. На туалетном столике уже расположились многочисленные баночки, склянки, какие-то кисточки… Переливающиеся шелка устлали пол, выстроились рядком расшитые золотой нитью и камнями их смешные туфли с открытыми задниками и острыми носами.