Не поможет! Но из вежливости я никому из присутствующих этого не говорю, молча сажусь на свое место и упираю взгляд в стол, на котором разбросаны бумаги и карта с расчерченным маршрутом движения. Взял со стола карандаш и молча внес корректировки. Кэм только согласно кивнул, понимая, что я прав. Так будет чуть дольше, но мы ударим им в спину. Просто вырежем тыл, а остальные побегут, где их встретит вторая группа. А если нет, то, в любом случае, окажутся зажаты в кольцо, и уйти им просто некуда. Там стены вокруг.

– Отлично, говорит Камиль, когда все вроде решили. – Когда выдвигаемся? Завтра

похороны, – напоминает он.

– Ночью, – отвечаю, все еще внимательно глядя на карту, проверяя, ничего ли не

упустили.

– Мы не успеем вернуться, – заявляет очевидное командир.

– Знаю, – пожимаю плечами. – Ты учти только, – все же отрываю взгляд от бумаг. —

Там люди еще живы. И их мы можем спасти. А тем, кто здесь, ничем не поможешь.

Внутри все больше разрастается пустота, поглощая в себя все эмоции. Остается лишь

холодный расчет, что сейчас вполне неплохо.

– Но, Серый, ты… – начал Камиль, не понимая принятого мною решения.

А как ему объяснить, что, если я завтра пойду на похороны – это конец. Это означает, что моей семьи и правда больше нет, а она есть! Внутри меня каждый из них. И они будут жить в моем сердце до тех пор, пока я не сдохну. Память. Все, что у меня осталось, и ее я буду беречь. Каждый раз глядя в глаза уродам, лишившим меня жизни, я буду помнить своих любимых, буду думать о них.

– Ночью, Кэм, – подтверждаю свое решение.

– Все готовы? – командир посмотрел на каждого из присутствующих. Он дождался

утвердительного кивка и принял непростое решение: – В полночь выдвигаемся. Всем

спать!

Мы уже собрались разойтись, как он позвал меня:

– Малахов, твои вещи перевезли в комнату, где ты жил раньше. Только твои, – вносит уточнение мужчина.

Секунда… две… три… Делаю глубокий вдох, давясь очередным комом в горле, только после отвечаю:

– Спасибо.

Задев плечом одного из парней, бегу в больницу, чтобы все же попрощаться с родными. Сделать это без свидетелей.

В этом крыле, как всегда, полумрак. Холодно, тихо, тревожно. Каждая клеточка моего

тела стонет от переполняющих чувств, но я твердым шагом иду вперед. Постучал в дверь заведующего. Крупный мужчина в белом халате, заметив меня, кивнул и вышел на встречу.

– Мне бы увидеть их, – стараюсь говорить так, чтобы голос не дрожал. Выходит хреново.

– Попрощаться, – шумный выдох. – Пожалуйста.

– Завтра ведь похороны, – напоминает он. – Может, лучше там. Мы все подготовили,

но…

– Мне нужно сейчас, – давлю на него, едва сдерживая рык.

– Хорошо, идемте, Сергей Васильевич.

Мы вошли в «холодильник», и я, привыкший видеть смерть на поле боя, замер у входа

как вкопанный.