Даже если бы меня за это посадили.

— И поэтому ты вернулась в Штаты, готовая выйти замуж за первого сукина сына, которого выберет для тебя твой отец?

Я стою у подножия кровати и тереблю игрушку, затем включаю ее.

— Он тот самый ублюдок, которому ты всегда улыбалась и называла святыней?

— Что? Нет... — ее слова заканчиваются стоном, когда я ввожу игрушку глубоко в ее киску и нажимаю вибратором на ее клитор.

Пояс ее халата расстегивается под моими руками. Она выгибается дугой, и веревки тянут ее обратно вниз. Из-под ткани выглядывает розовая грудь , сосок морщится и напрягается в ожидании внимания.

Но этого зрелища недостаточно.

Ничего не достаточно, когда дело касается этой девушки.

Меня мучает потребность поставить свое клеймо на ее коже и под ней, чтобы она не могла дышать, не чувствуя меня.

Чтобы она не могла дышать без меня.

Невозможно существовать, если меня нет рядом.

Я хочу, чтобы она почувствовала ту гребаную боль, которую почувствовал я, когда проснулся и узнал, что она ушла.

Я извлекаю пробку, и ее глаза расширяются, пока она борется с веревками.

Мои движения методичны, пока я смазываю ее соками, вытекающими из ее киски.

Все мои силы уходят на то, чтобы не заменить игрушку своим ноющим членом. Но это произойдет.

Со временем.

— Держу пари, твоя попка соскучилась по шлепкам, little purple.

Стон — это все, что я получаю в ответ, когда погружаю пробку в ее заднее отверстие.

Звук переходит в хныканье, когда я толкаю его внутрь, все дальше и дальше, просто чтобы поиздеваться над ней."

"Когда она задыхается, ее кожа становится розовой, готовясь к оргазму, я отпускаю игрушку.

— Не кончай.

Я скрепляю свой приказ шлепком по заднице и иду к шкафу.

Анника извивается, пытаясь и не пытаясь создать большее трение из-за своего положения, но ее взгляд следует за мной.

Мои пальцы раздвигаются вокруг кожаного ремня, и я медленно покачиваю его в кулаке, пока иду обратно к кровати. Борьба Анники прекращается, ее губы расходятся в стороны, а кожа покрывается красным румянцем.

— Ты думаешь, что сможешь так легко жить дальше? Думаешь, я тебе позволю? — я обнажаю ее пышные сиськи и опускаю ремень на твердые кончики.

Она бьется в конвульсиях, выгибаясь дугой, пока ее не удерживают веревки.

— Кр..., — ее выразительные глаза встречаются с моими, умоляя, прося, умоляя, — Не надо... Крей...

— Не называй меня так.

Две плети подряд обрушиваются на ее грудь и киску, заставляя ее вскрикнуть и застонать.

— Ты потеряла право называть меня так.

Слезы текут по ее щекам, даже когда ее отверстия открываются и закрываются, растягиваются и умоляют игрушки. Я увеличиваю интенсивность, наслаждаясь видом ее соков на матрасе. Я собираюсь заставить ее обливать простыни снова и снова, пока она не кончит.