— Ты что? Пытаешься закончить то, что начал, убив меняна этот раз?

— Я не хотела убивать тебя. Если бы я хотела, ты бы уже был мертв. Я сказала тебе, чтоне промахиваюсь , но старалась, даже когда плохо соображала.

Из ее горла вырывается всхлип.

— Я только хотела остановить тебя.

Держа ее за запястье, я толкаю ее назад, моя грудь поднимается и опускается в резких вдохах.

Анника попятилась назад и поморщилась, ее лицо скривилось, когда она подняла ногу с земли.

Я делаю паузу, и весь гнев, который я планировал выплеснуть на нее, рассеивается на гораздо более значимое чувство.

Потребность защитить ее.

Что, блядь, со мной не так? Она стреляла в меня, а все, чего я хочу, это убрать все, что причиняет ей боль. Все, чего я хочу, это защитить ее от всего мира.

Но не от себя.

Я осматриваю ее ногу, которой она опирается на икру.

— Что такое?

— Н-ничего.

— Анника, не издевайся надо мной. Что случилось?

Она смотрит на меня круглыми глазами, такими большими и измученными.

— Кажется, я порезала ногу, но это не страшно...

Ее слова заканчиваются вскриком, когда я несу ее на кровать. А когда опускаю ее на матрас, она снова встает.

— Я в порядке.

— Сядь, блядь.

По моему приказу она садится на кровать, и в этот момент я иду в ванную и достаю аптечку.

Странное чувство овладевает мной, когда я нахожу ее в той же позе, в которой я ее оставил, ее глаза устремлены на дверь ванной.

Я опускаюсь перед ней на колени и кладу ее ногу себе на бедро, чтобы осмотреть ее ступню. Конечно, есть несколько окровавленных порезов, и хотя они не слишком глубокие, они определенно будут мешать.

Из-за своей балетной страсти Анника никогда, и я имею в виду никогда, не позволяет своим ногам пострадать.

Она сказала мне, что я могу пороть и шлепать ее где угодно, но ее ноги под запретом. Самое близкое, что я мог сделать, это связать ее лодыжки.

Поэтому видеть ее такой чертовски небрежной по отношению к ним заставляет меня хотеть кого-то убить.

Я достаю бутылку с насыщенной кислородом водой и промываю порезы на обеих ее ногах, а затем начинаю наносить мазь."

"— В следующий раз, когда ты поранишься, клянусь гребаным Богом... — я замираю от напряжения в голосе.

Чем больше я прикасаюсь к ней, тем быстрее боль и гребаная ярость поглощают меня.

Я чувствую дрожь в ее теле, прежде чем ее мягкий голос заполняет мои уши.

— Я не хотела. Я только хотела...

— Сбежать, — заканчиваю я за нее. — Это, блядь, невозможно.

— Мой отец придет за мной, — бормочет она, но это не звучит как угроза, скорее как информирование меня о фактах. — Он найдет меня и тебя, и когда он это сделает, все закончится плохо.

— Этого острова нет на карте, а все твои вещи я оставил в Штатах. Он не сможет найти тебя.

Воцаряется тишина, пока я продолжаю наносить крем на порезы, не глядя на нее.