Выпустил он последние пули из пистолета в нападавшего, уже воткнувшего ему в живот штык-нож. Стреляя больше рефлекторно, чем осмысленно. Оба начали оседать. А винтовка в руках немца выворачиваться, разрывая штыком внутренности русского солдата. Когда они осели на пол, то были уже мертвы. Оба.

Собственно, это был последний аккорд боя. Сопротивления противник больше не оказывал. Кто-то был убит, кто-то ранен, кто-то оказался оглушен и контужен близкими взрывами гранат в закрытых помещениях. В частности, таковыми оказались оба генерала. Гинденбурга обнаружили за поваленным на бок крепким столом с толстой дубовой столешницей, изрядно поврежденной осколками и пулями.

Он там кряхтел и вяло шевелился в полной дезориентации. А Людендорф беззастенчиво валялся на полу без всякого признака сознания. Если бы не кровь, немного выступившая из ушей, можно было подумать, что спит.

Дело сделано! Генералы захвачены! Хотя, если их убило бы, невелика беда приключилась. Но живьем всяко лучше.

– Сапрыкин!

– Я!

– Собрать оружие и боеприпасы.

– Есть собрать оружие и боеприпасы! Что делать с ранеными?

– Ничего. Если бузить не будут, то пусть и валяются.

– Есть!

– И пришли сюда четверых бойцов. Будем этих босоногих грузить, – кивнул Максим на Гинденбурга и Людендорфа. Те явно спали и не успели ни одеться, ни обуться, как поручик и предполагал. – Все, исполняй!

Ефрейтор ускакал. Сидоров начал собирать оружие на втором этаже. Забрав его в первую очередь у генералов. По совету командира, разумеется. А то еще очухаются и устроят цирк с конями. Эти могут.

Сам же Максим занялся поиском начальственных портфелей. Куда уж без них? По идее, там должны были находиться самые ценные сведения.

Хотя, по закону подлости, могли оказаться и две-три колоды «штабных» карт да початая бутылка шнапса.

Прибежали четверо бойцов. Начали паковать генералов. Поднялся один солдат Сапрыкина, занявшийся выносом трофейного оружия. И Максим вышел на улицу. Сел на скамейку под окном. Расстегнул воротник и потер лицо ладонью.

Подошел Васков.

– Потери есть? – спросил поручик.

– Кадочников убит, Волков и Верещагин ранены. Легко. Пули вскользь прошли. Не давали мы немцам прицелиться добре. А то бы и им конец.

– Бинтуют?

– Да, уже бинтуют.

Но сначала, как вы и приказывали, рану промыли кипяченой водой, что в имении заготовили.

– Двое убитых и двое раненых. Не так плохо, – медленно произнес Максим.

– Двое убитых? Кого еще?

– Петренко. Меня от штыка закрыл.

Федот Евграфович помолчал немного, а потом добавил:

– Там десятка три человек к дому пытались пробиться. Но мы их пулеметами отогнали. Кого убили, а кого ранили – бог весть. Проверять не стали по темноте. Но немного постригли брусчатку пулями из ретирадных пулеметов, пока стоны не прекратились.