Она озабочена ее выздоровлением и хочет поддержать.

Никольская рассказывает, медленно, иногда ее пробивает на слезы, и она много извиняется, привыкла. Дома слезы были чем-то запретным, тем, что лучше не показывать на всеобщее обозрение, не проявлять слабость.

— …значит, она прилетала. Наверное, это моя вина. Света приезжала ко мне в тот день, когда Степка улетел в Москву. Пришла сразу после нашего с ним телефонного разговора, он дал мне адрес больницы, я тоже хотела тебя навестить, а потом побоялась, такое чувство вины нахлынуло. Я же адрес записала в блокнот, а потом оставила его в прихожей, Света слышала наш с тобой разговор, сынок. Я и подумать не могла, что она прочтет его и нагрянет…

— Ничего страшного, — Улька сжимает женскую ладонь, — все уже позади.

— Надеюсь. Я очень рада, что ты выздоравливаешь. Мы с папой так за вас переживали.

— Мам, нам уже пора ехать.

— Конечно-конечно, — Громова начинает суетиться, собирает какие-то контейнеры с едой и вручает детям целый пакет пластиковых баночек.

— Мы еще заедем, — Улька тянет свои руки к Оксане, и та обнимает ее в ответ.

Степан прощается с матерью и помогает Ульке выйти на улицу.

— Я так устала сегодня, — она говорит ему это уже в машине, — сумасшедший день.

— Не поспоришь.

— Хочу домой, но я уже настолько привыкла к больнице.

— Отвыкнешь. Кстати, я хотел с тобой поговорить о том, где ты будешь жить.

— У тебя.

— Ульяна, с понедельника я вернусь в клинику, и очень надеюсь, что ты сможешь увидеть меня нормально хотя бы в следующее воскресенье. Я слишком долго отсутствовал…

— Я потерплю. Не хочу к родителям. Я сойду там с ума. Хотя, ты знаешь, я бы могла на пару недель слетать к Дёмке. Он как раз прилетел в Москву.

— Хорошо. Мы еще вернемся к этому разговору.

Степа сжимает Ульянину ладонь, а после подносит ее к своим губам, касаясь ее тыльной стороны. Никольская улыбается, смотрит на него завороженно, чувствуя прилив щемящей душу нежности и теплоты.

Дома они сразу поднимаются наверх, минуя любые разговоры. Остаются только взгляды и бешеное притяжение, когда кажется, что ты ходишь по тонкому льду, шаг — и ты проваливаешься в пучину собственных эмоций. Они накрывают тебя волной, захватывают тело и разум.

Степа приподымает Ульку над полом, удобнее устраивая в своих руках. Каждый шаг по лестнице словно год. Мучительно долго."

"Ее пальцы уже у него под футболкой, ногти впиваются в широкие плечи, а губы касаются шеи, оставляя дорожку сладких поцелуев.

Он кладет ее на кровать, как самое ценное сокровище, с неимоверным трепетом. Помогает снять платье, касается упругой груди, высвобождая ее из белья. Зубы зажимают розовый сосок, срывая с девичьих губ стон.