Нейрохирург стоит за ее спиной, как и Громов, в зале много зеркал. Все это помещение усыпано только ими. Все стены.

— Ты можешь выставить ногу вперед, — врач говорит на английском.

— Я не могу.

— Можешь. Делай.

Никольская улыбается от отчаяния. Так легко сказать «делай», сказать и стоять позади, смотреть. Смотреть на то, как она здесь мучается. В этот момент она начинает злиться, и на Громова тоже, ведь он как статуя, стоит там, даже не шевелится, не говорит, просто смотрит на ее мучения."

"Выругавшись, Ульяна закрывает глаза и вытягивает ногу вперед, по крайней мере дает своему мозгу такую команду. Она уверена, что ничего не произошло, а когда смотрит на носок своей ножки, по ее щекам начинают катиться слезы.

— Ты видишь? — спрашивает у Степы, заглядывая в его глаза через отражение в зеркале. — Видишь?

Улька растерянно раскрывает рот, часто моргает. У нее шок.

— Теперь другую ногу, — команды врача звучат жестко, иногда ей кажется, что он пришел сюда, чтобы над ней поиздеваться, — у тебя сильные руки, ты выдерживаешь свой вес отлично. И хорошо стоишь, крепко. Шагай, — поясняет ей, огибая параллельные друг другу перекладины.

Циммерманн внимательно наблюдает за каждым ее движением, кивает, когда она делает шаг, а после еще.

— Отлично. Ты большая молодец, четыре занятия, и мы переходим на костыли.

— Что? Нет, я…

— На сегодня занятие окончено. Приготовься, завтра мы будем заниматься втрое дольше, — с этими словами он выходит из помещения.

Громов делает несколько шагов к Ульяне, обхватывая ее талию ладонями. Она облокачивается на его спину, наконец-то расслабляя руки, на которых уже выступили вены, они вздулись и кажутся инородными.

— Ты справилась, я же говорил.

— Я очень хочу есть.

— Что тебе принести?

— Пиццу.

18(3)

— Хорошо, — Степина ладонь накрывает Ульянину грудь, а губы касаются влажной шеи, — вернемся в палату, и я отыщу тебе пиццу.

— Как добытчик мамонта?

— Как он самый.

Через двадцать минут Никольская оказывается одна. Громов уходит встречать курьера, и, пока его нет, девушка гипнотизирует свои ноги. Смотрит, смотрит, понимая, что сегодня, сейчас совершила что-то невероятное. Кажется, она никогда так ничему не радовалась.

Следующий месяц Ульяна находится в клинике, реабилитация протекает более чем успешно. Они возвращаются в Питер в середине декабря, без коляски. Никольская может передвигаться на костылях, еще, конечно, достаточно неуклюже и медленно, но ее характер просто не позволяет ей сесть обратно в кресло.

Мама встречает их накрытым столом. Никольская уже и забыла, когда родительница делала праздник в ее честь. Может, это было ее десятилетие? Торт, банты, гости, а вечером жуткий скандал, потому что Ульяна порвала платье.