Девушки и женщины пугливо жались друг к другу, не верящими жадными взглядами глядя на ворота, но почему-то никто не двигался с места. Она махнула рукой, призывая всех следовать к воротам, но толпа осталась на месте. И только та женщина, которая обратилась к ней, опять тронула ее за плечо и указала на выход:

– Иди! Скорей же!

И она, еще не веря в свое освобождение, шагнула к воротам, в любой момент ожидая, что они закроются перед ней.

Они закрылись. За спиной. После того, как выпустили ее наружу."

"Алексей сам не заметил, как задремал. Сказалась очередная ночь, которую он провел в неудобной позе на стуле, иногда проваливаясь в дрему. Утром чувствовал себя хоть и сонным, но впервые за последние дни счастливым: врач накануне сказал, что, возможно, есть надежда на улучшения. Он, желая перестраховаться, сказал «возможно», но Алексей знал, что так и будет. Его девочка проснется, он будет ее лелеять, беречь, любить. Сделает все так, как Инга захочет, лишь бы она оставалась с ними. К черту работу! Она раньше горько шутила, что женат он на работе. Нет же!

Алексей ласково перебирал ее волосы, мечтая, как они будут вместе. Как поедут куда-нибудь… Как будут просыпаться в одной постели. Как будут… Да много всего у них еще будет. Он так мечтал и не заметил, как уснул, положив голову на сложенные на кровати руки Инги. Снилась какая-то мрачная ерунда – какое-то затхлое, богом забытое место, где собралось много одетых в одинаковые рубища женщин. Он чувствовал исходящую от них муку, и хотелось выть от тоски и безысходности. И он бы, наверное, завыл, если бы его не разбудил слабый шепот:

– Леша… Леша…

Его вышвырнуло из кошмара, как потерпевшего кораблекрушение сильной волной – на берег. Инга смотрела на него своими чудесными серыми глазами и улыбалась слабой, но счастливой улыбкой."