Переживания переживаниями, а силы подкреплять нужно, иначе какой из нее боец? И она набросилась на еду с таким аппетитом, будто до этого соблюдала самый строгий пост. Люба, которая в отличие от гостьи не столько ела, сколько «клевала» как птичка, расцвела довольной улыбкой.

– Боже мой, смотрю и наслаждаюсь! – прокомментировал аппетит Инги Виктор. – Обожаю женщин с аппетитом! Неважно, касается ли это еды, жизни…

– Секса, – «подколола» его Инга.

– И этого тоже, – не смутился Лучкин. – В идеале – когда наличествует все.

– И часто тебе такие… гм… идеальные подруги попадаются? – полюбопытствовала Инга под заинтересованным взглядом Любы, которая, то ли вняв замечанию Виктора, то ли заразившись от гостей аппетитом, добавила к салату в свою тарелку порцию мяса и картофелину.

– Нечасто, – лучезарно улыбнулся Лучкин. – Более того, «свою» женщину еще не встретил.

– Идеальных не бывает, Витя, – фыркнула Инга. – Человек не совершенен.

– Я не ищу идеальную, – пожал он плечами и улыбнулся с интересом прислушивающейся к этому разговору Любе, которая успела размять вилкой картофелину практически до пюре, но даже не заметила этого.

– Это должна быть «моя» женщина – та, без которой не смогу дышать. Я ищу не богиню, а женщину из плоти, состоящую из пороков и добродетелей, совершенную своим несовершенством.

– У тебя много поклонниц, Витя, – заметила Инга, отодвигая пустую тарелку."

"– Моей спутницей станет не та, которая поклоняется мне, а которой буду поклоняться я, – вывернулся он и, закрывая щекотливую тему, бросил взгляд на настенные часы: – Думаю, нам пора.

Когда они спустились во двор, Инга вдруг передумала садиться в машину Виктора и настояла, чтобы ехать на своей.

XII

Разговор с подругой Инги мало что дал. Вадим расспрашивал женщину корректно, то давил на жалость, то уговаривал, то сыпал обещаниями, но Люба держалась хоть и вежливо и приветливо, но крепко, как кремень. Более того, и Вадим, и Алексей – успешные мужчины, добившиеся в жизни многого, уверенные в себе, умеющие настоять на своем, – в разговоре с Любовью чувствовали себя мальчишками, выпрашивающими у строгой матери разрешение на вечеринку. Был какой-то такой особый у нее взгляд – одновременно и ласковый, и в то же время строгий, как у настоятельницы монастыря.

Глаза излучали какой-то особый свет, который обезоруживал, лишал желания сопротивляться. Разве можно спорить со святой? Но мягкость в ней была обманчива, как мартовское солнце. «Нет» Любови, произнесенное с улыбкой мадонны, прозвучало тверже гранита. И Чернову в бессилии захотелось завыть, ударить кулаком в стену, схватить женщину за плечи и как следует встряхнуть, «выбить» из нее ответ, раз уговорами не получается.