– Я не выдам Ингу, – ответил Виктор с пафосом патриота, клянущегося защищать родину до последней капли крови и не выдавать секретов даже под пытками. Для надежности, словно опасаясь, что Люба не поверит этим интонациям, добавил уже с другими – рыцарскими: – Со мной она может быть спокойна.

– Я изменю внешность. Красить и стричь волосы нет времени, но могу купить какой-нибудь головной убор. И Сергей не сможет описать, брюнетка ли я или блондинка. А может, и вовсе рыжая.

Люба в ответ лишь поджала губы и покачала головой. Звонить тут же Сергею, как Инге с Виктором хотелось, она не дала, сказав, что хоть время обеда и прошло, но это не означает, что он отменяется.

И принялась что-то готовить. Зная, что Люба провозится с готовкой долго, стряпая специально для Виктора какое-нибудь сложное блюдо, Инга решила сходить за «маскарадным костюмом» в ближайший торговый центр. Лучкин вызвался ее сопровождать. Инга, хоть и предпочитала по магазинам бродить одна, согласилась. Так можно поговорить об Алисе и подумать, о чем спросить ее мужа.

– …Она в письмах утверждала, что все произошло на самом деле.

Это не галлюцинации, – закончил Виктор рассказ в тот момент, когда Инга рассеянно вертела в руках вешалку с шелковой блузкой ярко-бирюзового цвета.

– Тебе пойдет! – выказал живо Лучкин одобрение. Инга заметила, что продавщица улыбнулась Виктору. И не столько потому, что надеялась на продажу вещи, сколько потому, что Лучкин даже в «состоянии покоя» источал флюиды привлекательности. Интересно, узнала его продавец или нет? Вряд ли. Если бы узнала, уже вертелась бы рядом, предлагая помощь и прося автограф. Писатели все же не такие узнаваемые персоны, как актеры и музыканты.

А может, она не читала книг Лучкина."

"– Думаешь, надо брать? – в сомнении приложила к себе блузку Инга. – Я еще не решила, какой образ выбрать: рокерский с теми кожаными штанами, которые ты зачем-то уговорил меня купить, или…

– Брюки отлично подходят к той кожаной кепке, в которую ты вцепилась!

– У меня никогда не было кепок, – бросилась на защиту понравившегося головного убора Инга. – Хотя был период, когда мне хотелось кожи, косух, бандан, заклепок и цепей. Правда, длился он недолго.

– Не могу представить тебя в таком образе.

– Это потому что ты меня запомнил в образе невинной девушки-ромашки, в платьицах и туфельках. Родные же привыкли меня видеть в джинсах. Ну или, в особых случаях, в чем-нибудь элегантном.

– Вот поэтому я и уговорил тебя купить и кепку, и брюки, потому что подумал, что это не тот стиль, к которому привыкли твои близкие.

– Так они же не ожидают увидеть меня в юбке с воланами и соломенной шляпке с цветочками… Этакой барышней-селянкой.