Ее рыжая голова моталась по спинке сиденья от каждого резкого толчка и поворота машины, и Бродяга не мог оторвать от нее взволнованного взгляда, страшно жалея, что уселся вперед, к Казу, а не с ней.

— Да не переживай, — оскалился весело Каз, которого трудная дорога и опасность всегда дико заводили, — в порядке твоя лялька.

Бродяга только нахмурился, не желая успокаиваться. Ляля хмурилась во сне и выглядела на редкость маленькой и беззащитной. И Бродяга непроизвольно сжимал ладони в кулаки, сдерживаясь, чтоб не перегнуться к ней и не устроить поудобней.

— Где ты нашел такую? — продолжил как ни в чем не бывало Каз, затем резко повернул руль, и машину слегка занесло, — ей хоть восемнадцать есть? Или все по хардкору?

— Есть, — нехотя ответил Бродяга, — а где нашел, там уже нет…

— Ну да, явно нет, — заржал Каз, переключая передачу, потому что пятая не тянула нифига на такой трассе, — ты же упер. Вот теперь и прыгаем все из-за этого…

— Ты знаешь, за мной не задержится, — спокойно произнес Бродяга, не опровергая слов друга.

— Да не кипишуй, — лениво протянул Каз, — мы бы и без того вписались…

— Я знаю. Просто не хотел быть должным…

— Да мы все тут друг другу должны, Ар, я вообще не понимаю, какого хрена ты так сделал… Такая девочка сладкая, что про все на свете забыл в ее трусах?

— Дело не в ней было…

— Страшно интересно узнать, в чем тогда.

— Не сейчас.

— Ну, это понятно… Хазару тоже любопытно.

— Я понимаю.

Дальше они въехали в болото, которого, как клялся Каз, еще вчера тут не было, и разговор прервался.

И вот теперь, добравшись без особых приключений, если не считать пару тупых поворотов, на которых чуть не перевернулись, и одной попытки утопить джип в болоте, до дома Хазара, безопасной крепости, и уложив измученную, так толком и не проснувшуюся Лялю в одной из гостевых комнат, друзья расслаблялись на веранде дома с кальяном и коньяком. Сам хозяин дома, Хазар, встретивший их и обнявшийся с Бродягой, сейчас отсутствовал. У него как раз какая-то встреча была, которую отложить не получалось.

Потому все серьезные разговоры было решено отложить до его приезда, и то, что происходило сейчас, ощущалось долгой прелюдией перед жестким сексом.

И ленивые разговоры Каза вообще не расслабляли.

Бродяге не хотелось говорить, тянуло посидеть, посмотреть в темное звездное небо, подумать о том, как быть дальше… Со всем этим. Но прежде всего дико требовалось к Ляле. Просто лечь рядом, обнять ее, маленькую такую, сладко пахнущую, уткнуться в макушку носом… И обмереть от счастья. Такого простого, немудрящего. Самого нужного, самого правильного.