Так и знай, фиг я тебя уважать тады буду в ближайшие двадцать лет. А вернешься – тады поговорим, – хмыкнула вредная, судя по всему, отмерившая себе еще сотню лет жизни бабулька.

Я почти бегом пересекла длинный коридор и в буквальном смысле вывалилась на улицу прямо под ноги, обутые в дорогущие ботинки, споткнувшись о небольшой порожек, про который всегда забываю. Я возилась в слякотной грязи, пытаясь встать на ноги, пока не поняла, что чужие, очень сильные руки тянут меня, подхватив за подмышки. Позорище, бляха муха. Я, наверное, похожа сейчас на хавронью, одетую в деловой костюм. Представив себе свинку, затянутую в дорогую ткань, я хрюкнула от смеха, еще более усилив сходство с симпатичным животным.

– Юль, ты это, едь домой, – прогнусил Сева, стоящий передо мной, – шеф сказал передать тебе, что вам не о чем говорить. И вот, Захар Геннадьич передать просил, – протянул он мне небольшой сверток, который я тут же вскрыла и уставилась на два куска ткани голубого цвета, сшитые между собой.

Черт, это же мой лифчик. Этот чертов больной придурок стащил мой лифчик, мать его!

– Иди к черту, Сева! – рыкнула я и, легко оттолкнув крупного парня, направилась к стоящему чуть поодаль лимузину.

– Ты, чертов извращенец! – проорала я, дергая дверцу на себя. В машине никого не оказалось, и я взвыла от разочарования, подняв голову к веселому серебристо-синему небу.

– Да уж, – услышала я насмешливый голос у меня за спиной. – Значит, я извращенец. А вы, Джулия Павловна, эталон безгрешности.

Я резко развернулась и буквально уткнулась носом в широкую грудь Завьялова, затянутую в дорогой кашемировый свитер.

Меня обдало ароматом его парфюма так, что я почувствовала головокружение, и земля под ногами заходила ходуном, а горло сжал невидимый обруч, мешая дышать.

– Я не буду работать под вашим руководством, – просипела я, стараясь не разрыдаться. Мне так хотелось просто прижаться к его груди, слиться с любимым. И черт с ним, с украденным лифчиком, и даже с Мартой черт с ней. – Обидно, что ты хочешь вот так просто откупиться от меня. Что, поматросил и бросил? Фиг тебе. Это ты мне не нужен. Тоже мне, пуп земли! – истерично проорала я, ненавидя себя за это.

Захар молчал. Смотрел на меня как-то странно и словно воды в рот набрал. А я потом представила себя со стороны: растрепанная орущая базарная баба. Ну конечно, какое тут чувство? Только вот он вдруг порывисто сграбастал меня в объятия и, прижав к себе, укусил за губу так больно, и так обалденно тонко, приятно, заставив задохнуться от заполнившей душу неги. И тут же сразу оттолкнул от себя, словно и не было ничего.

– Уходи, – тихо приказал он.