Я схватилась за пылесос, с удовольствием наблюдая, как испаряется хвостатая команда, едва завидев адскую машину.

– Завьялов звонил, – буднично сообщила Катерина, – вот, велел передать. Я записала, – протянула она клочок бумаги, исписанный торопливым убористым почерком.

– Ты почему не позвала меня?! – вскинулась я.

Нет, ну неужели так сложно было подать мне телефон?!

– Так я пыталась. Ты же чуть дверь от злости не сгрызла, – попыталась оправдаться Катерина, глядя на мое налившееся злобой лицо.

Я взяла клочок тетрадного листа и с трепетом уставилась на каракули подруги.

– Ты не расстраивайся, придумаем что-нибудь, – погладила меня по плечу Катька.

Я бессильно опустилась на диван, сминая в руках бумажонку, которая жгла пальцы, словно огнем."

"– А что ты придумаешь тут? – вздохнула я. – Он уезжает завтра и женится. А меня просто в качестве утешения сделал генеральным директором издательства. Это крайне унизительно. Будто я легла под начальника, чтобы получить теплое местечко. Нет, Катя, теперь я желаю расставить все точки над и, – рыкнула я, уже натягивая на телеса брючный костюм, в котором, по словам любимой мамули, я похожа на человека, а не на тучу с ногами.

– Ты чего задумала? – испуганно промямлила Катька. – Надо с Люсей посоветоваться, пока дров не наломала.

– Да пошли вы в задницу! – прорычала я и, оттолкнув испуганную подругу, решительно вышла из квартиры.

Ну нет, дорогой, ты гордый, я тоже не пальцем деланая. Придется тебе поговорить со мной, Захар Завьялов, или я не Джулия Остроумова.

Глава 40

– Только что ушел, – подобострастно заглядывая мне в глаза, ткнула искореженным сухим пальцем в сторону двери баба Дуся, – с ентой. Феклой своей. Они чего-то лаялись сначала, но я не расслышала.

– Спасибо, Евдокия Акимовна, – поблагодарила я. Ага, конечно, не слышала она. Поди, дословно может пересказать. Все Юлька, жди просьбы о премии. Иначе клещами из бабки ничего не вытащишь. Поговаривают, что она году в тридцать седьмом в ОГПУ работала. Вот не удивлюсь даже. – А чего это ты, бабдусь, ко мне на «вы» обращаешься?

– Так ты ж таперича начальство. Высоко так взлетела, ажна целым нашим издательством будешь командовать, – многозначительно подняла она голову к давно не видевшему краски потолку, мелко тряся волоском на бородавке, торчащей из подбородка. – Вона красотка какая. Похудела ты, что ли, Юлька? Ой, простите, Юлия Пална. Все забываю, старая я башка ослиная.

– Давай уж, бабдусь, как раньше, – подольстилась я, – ты мне ведь как родная.

– Ты не ври давай, хитрюга, – оскалила одинокий зуб бабулька, – хочешь инфу из меня вытянуть? Ты давай беги лучше. Думаешь, не вижу я, как вы с Захаркой искрите. Дура ты, Юлька, будешь, если химере его этой отдашь. Распоследняя растыка.