Лелик не подвел – явился красивый и почти трезвый, и даже тосты произносил красивые и веселые.

– Ты счастлива? – спросил Захар, таща меня на руках.

А я все боялась, что у него выпадет грыжа, развяжется пуп и просила его поставить меня на землю.

– Слушай, я сама дойду, – наконец, рыкнула и посмотрела ему прямо в глаза, – в конце концов, если ты умрешь от аневризмы, таща на руках почти центнер веса, мне будет только хуже. Я не готова становиться вдовой и матерью-одиночкой в таком юном возрасте."

"Наверное, не так нормальные люди сообщают своим новоиспеченным мужьям о скором отцовстве. Но кто вообще говорил о том, что я нормальная? Да и муженек у меня, судя по всему, не совсем в себе. Потому что вместо того чтобы поставить мое тельце на землю, едва его не уронил от такой умопомрачительной новости. Хотя его можно понять. Не каждый выдержит столько счастья в один день.

– Счастливые, – пропела мама, не сводя глаз с меня и побледневшего Захара, – главное, чтобы наша дочь не переняла самого ужасного от твоей матери. Ты меня слышишь, Паш? Говорю, только бы генетика твоя не выстрелила.

– Нормально все будет, – успокоил ее папа и побежал к своим братьям, сидящим за соседним столом и активно нарушающим спортивный режим.

– Я люблю тебя, – сказал пришедший в себя мой муж. – И трусы у тебя сегодня что надо. Только я не очень за, чтобы моя жена всем показывала то, что теперь по праву принадлежит мне.

– В смысле трусы? – я схватилась руками за зад. Ну, конечно, если я не покажу всем своего чемоданообразного зада, то дня не проживу. А я-то все думала, откуда мне в него поддувает! Это ж только я могла заправить край подола в красивые кружевные, но адски неудобные стринги. И Люся, паразитка, мне не сказала. Я едва не взвыла от злости, глядя на счастливо улыбающуюся подругу, показывающую мне большой палец. Она вдруг громко икнула и проорала «Горько!»

* * *– Ну что же вы, папаша, – хмыкнул старенький доктор, делающий УЗИ, – неужели не видите? Вот ваши дети.

– В смысле – дети? – нервно хихикнул Завьялов, всматриваясь в висящий на стене монитор. – Там двойня, что ли?

«Все-таки проклятье бабули Остроумовой меня настигло», – счастливо подумала я, вспомнив папу и двух его братьев-близнецов. На экране в амниотической жидкости плавало три маленьких зародыша, активно растущих, чтобы осчастливить нас с Захаром.

– Ну как двойня, – улыбнулся врач, – вы совсем, что ли, не видите, папаша? Считайте тогда.

– Раз, два, три, – послушно следя глазами за ручкой в руке доктора, тыкающейся в экран, пересчитал наших детей Захар. Потом еще раз, и еще. Наверное, счастью своему не мог поверить.

– Я тебя люблю, – шепнула я просто, чтобы запомнил мои слова. А то мало ли, сойдет с ума от счастья, бедный. А так хоть будет вспоминать о приятном.