От стен подъезда шел пронзительный холод, словно за ними было не тепло человеческого жилья, а ледяные погреба, в которых ночуют зимние ветры.

Хотелось домой, горячего чаю и теплых носков."

"Волосы на голове шевелились, как от сквозняка, и она наконец поняла в чем дело. Помимо «парадного», был еще «черный» ход, Инна разглядела колышущийся серый прямоугольник — еще одну дверь на улицу.

Кто сделал здесь два выхода, какой болван и зачем? И почему никакой другой болван не заколотит хотя бы один из них, чтобы дефицитное тепло не уносил енисейский студеный ветер?!

Натягивая на щеки шарф, Инна почти ощупью пошла к серому прямоугольнику и скоро оказалась на улице.

Темно. Никаких фонарей.

Вот эти три темных окна на первом этаже и есть, судя по всему, квартира Захара Юшина. Инна подошла поближе, снег отчетливо скрипел под ногами.

Осип с другой стороны дома, Инну он не видит. Ей тоже не видно ни Осипа, ни машины, но она слышит, как работает мотор, и видит дымный от мороза свет мощных фар.

Она задрала голову и посмотрела.

Низкий балкончик — подтянуться, и уже на нем. Форточка в одной из комнат открыта.

Попробовать? Или нет?..

Нет, нет, нет, умолял инстинкт самосохранения, не надо, ты сошла с ума, от тебя не останется мокрого места, ты же не милиционер и не спасатель, ты не умеешь лазать по чужим домам, откуда ты знаешь, что тебя ждет внутри, тебя убьют, и правильно сделают, не смей, не смей, не смей.

Конечно, она посмела.

Одно движение, и Инна оказалась на балконе, за низкой оградой. Снега было по щиколотки, и она вдруг подумала, что хозяин квартиры завтра непременно увидит на снегу ее следы.

Ну и что — следы? Если она будет жива, следы нисколько ей не повредят.

Она встала коленями на подоконник — правое, давным-давно разбитое на лыжах, немедленно скрутила холодная боль, — потянулась и потрясла раму. Рама была старой и послушно затряслась в пазах.

Закрыто на две задвижки, поняла Инна, верхнюю и нижнюю. Надо открыть, в форточку она не пролезет.

Она стянула перчатку и сунула ее в карман, а рукой нашарила шпингалет и потянула вниз холодную железную штучку. Штучка сначала сопротивлялась, а потом упала с дребезжащим металлическим стуком.

Инна не знала, сколько времени прошло — то ли пять минут, то ли пять секунд, а может, и пять часов, — когда она толкнула обе створки и спрыгнула внутрь.

Там было немного темнее. Глаза уже привыкли к темноте, и она знала, что свет зажигать нельзя — из соображений конспирации.

Господи, во что она ввязалась?!. И зачем?! И что именно она собирается искать в темноте чужой, незнакомой квартиры?!

Паника, острая, как копье, ударила и проткнула ее насквозь.

Нет, сказала она себе. Я ничего не боюсь.